– Что меня тревожит? – воскликнул я. – Ты думаешь, что мне не о чем тревожиться? Если ты считаешь, что в этой вселенной, которой угрожает опасность, отдельной личности не о чем тревожиться, ты просто ничего не понял!
Он терпеливо ответил:
– Враг, несомненно, достаточная причина для тревоги, однако...
– Однако ее недостаточно, учитывая мою личную ситуацию? Я люблю двух женщин, даже трех, – поправился я, вспомнив арифметику Эсси.
Он поджал губы.
– Так в чем же тревога, Робби? Я имею в виду в практическом смысле? Например, нужно ли вам что-то предпринимать в связи с этим – делать между ними выбор? Я думаю, нет. В сущности, никаких причин для конфликтов не существует.
Я взорвался:
– Да, ты чертовски прав, и знаешь почему не существует причин для конфликтов? Потому что я сам не существую! Я просто база данных в гигабитном пространстве. Я не более реален, чем ты!
Он спокойно спросил:
– Вы на самом деле считаете, что я не существую?
– Черт побери, конечно, нет! Тебя сделала какая-то компьютерная программа!
Зигфрид разглядывал ноготь на большом пальце. Последовала еще одна долгая, в миллисекунды, пауза, и лотом он сказал:
– Скажите мне, Робинетт, что вы понимаете под словом «существовать»?
– Ты прекрасно знаешь, что это значит. Это значит быть реальным.
– Понятно. А Враг реален?
– Конечно, реален, – с отвращением ответил я. – Иначе не может быть. Они ведь не копии чего-то реально существовавшего.
– Ага. Хорошо. А закон обратных квадратов реален, Робби?
– Называй меня Робинетт, черт возьми! – вспыхнул я. Он приподнял брови, но кивнул. И продолжал сидеть, ожидая ответа. Я собрался с мыслями. – Да, закон обратных квадратов реален. Не в материальном смысле, но в своей способности описывать материальные события. Можно предсказать его действие. Можно видеть его последствия.
– Но я вижу последствия ваших действий, Робин... Робинетт, – торопливо поправился он.
– Одна иллюзия признает другую иллюзию! – усмехнулся я.
– Да, – согласился он, – можно сказать и так. Но и другие видят последствия ваших действий. Разве генерал Берп Хеймат был иллюзией? Однако вы двое взаимодействовали, чего он никак не смог бы отрицать. А ваши банки – иллюзия? В них хранятся ваши деньги. Люди, которых вы наняли и которые работают на вас, корпорации, которые платят рам дивиденды, – все они реальны, не так ли?
Он дал мне время собраться с мыслями. Я улыбнулся.
– Я думаю, что сейчас играешь в игры ты, Зигфрид. Или ты просто не понял. Видишь ли, твоя беда в том, – покровительственно сказал я, – что ты никогда, не был реален и потому не понимаешь разницы. У реальных людей реальные проблемы. Физические проблемы. Небольшие проблемы, но люди знают, что они реальны. Я же нет! За все годы, что я прожил... бестелесным, мне ни разу не пришлось кряхтеть и напрягаться в туалете, потому что у меня запор. У меня никогда не было похмелья, насморка, солнечных ожогов или всех тех болезней, какие случаются у плоти.
Он раздраженно сказал:
– Вы не блюете? Об этом вы стонете?
Я в шоке посмотрел на него.
– Зигфрид, ты раньше никогда так со мной не разговаривал.
– Раньше вы никогда не были таким здоровым! Робинетт, я начинаю думать, что дальнейший разговор нам обоим не принесет пользы. Вероятно, вам следует говорить не со мной.
– Ну, что ж, – сказал я, почти наслаждаясь ситуацией, – по крайней мере я услышал... Боже, что это? – закончил я, потому что говорил уже не с Зигфридом фон Психоаналитиком. – Какого дьявола ты тут делаешь?
Альберт Эйнштейн повозился с трубкой, наклонившись, почесал голую лодыжку и сказал:
– Видите ли, Робин, кажется, ваша проблема совсем не психоаналитическая. Так что я с нею лучше справлюсь.
Я снова лег на кровать и закрыл глаза.
В старину, когда мы с Зигфридом встречались по средам в четыре, я иногда думал, что мне удалось набрать несколько очков в игре, которую, как я считал, мы ведем, но никогда раньше он просто не сдавался. Это настоящая победа, такой я и не ожидал – и от нее мне стало еще хуже, чем раньше. Я был словно в аду. Если моя проблема не психоаналитическая, значит она реальна; а «реальная», я думал, переводится как «неразрешимая».
Я открыл глаза.
Альберт был занят. Мы больше не находились в помещении для двухчасового адюльтера, мы оказались в старом принстонском кабинете Альберта, на столе бутылка виски, а за столом доска с непонятными математическими формулами.
– Отличный у тебя был кабинет, – мрачно сказал я. – Мы опять принимаемся за игры?
– Игры тоже реальны, – серьезно сказал он. – Надеюсь, вы не возражаете против моего вмешательства. Если бы вы продолжали говорить о слезах и травмах, доктор фон Психоаналитик был бы наилучшей программой, но метафизика – это моя область.
– Метафизика!
– Но именно об этом вы говорили, Робин, – удивленно сказал он. – Разве вы не знаете? Природа реальности. Смысл жизни. Это, конечно, не моя главная специальность, но по крайней мере и в этих областях я пользуюсь известностью и думаю, что смогу вам помочь, если вы не возражаете.
– А если возражаю?
– Вы можете отослать меня, когда захотите, – спокойно сказал он. – Давайте хотя бы попытаемся.
