Так как Альберт заговорил об этом, я принялся внимательней разглядывать резьбу свиней вуду. И не увидел, что так заинтересовало его. Эта резьба есть во всех музеях. Я даже сам держал ее в руках – держал неохотно, потому что вонь свинарника сохранилась, несмотря на кипячение и полировку. Просто кусочки обработанной древесины, или кости, или зуба. От десяти до двенадцати сантиметров в длину, и если статуэтки вырезаны из зуба, то это не зубы самих свиней вуду. У этих свиней вообще нет зубов. У них есть очень твердые режущие поверхности на кончике носа – или рыла, или хобота, в зависимости от того, как вы предпочтете их описать. А зубы принадлежат животным, которыми питаются свиньи дуду. Когда основали колонию, вместе со свиньями дуду привезли и несколько десятков таких животных. То, что они используют зубы животных, вовсе не свидетельствует о какой-то чувствительности: свиньи вуду используют для резьбы и кости, только кости эти принадлежат их убитым и съеденным дорогим усопшим близким. Да и «резьба» не совсем подходящее слово. Свиньи выгрызают свои статуэтки, потому что никаких инструментов для резьбы у них нет. И языка у Них тоже нет.
В сущности, у них ай-кью [IQ, так называемый «коэффициент интеллекта»] суслика...
Но они создали и одержимо продолжают создавать множество предметов искусства.
«Искусство» тоже, может быть, слишком сильно сказано, потому что все эти статуэтки изображают одно и то же. Они похожи на кукол. Насколько могу описать, изображается шестиногое существо с телом льва и головой и торсом гориллы, и ничего даже отдаленно похожего на планете вуду нет.
– Так что в них особенного? – спросил я Альберта.
Он ответил:
– Как вы думаете, почему свиньи продолжают вырезать их?
Остальные приняли участие в игре в догадки.
– Религиозные объекты, – сказал Кассата.
– Куклы, – сказала Алисия Ло. – Им нужно чем-то играть.
– Посетители, – сказала моя дорогая портативная Эсси.
И Альберт одобрительно улыбнулся ей.
Как часто бывает у меня с Альбертом, я понятия не имел, что у него на уме. Было бы интересно проследить за его мыслью, но тут Кассата выпрямился.
– Сообщение, – сказал он. – Прошу прощения. – И тут же исчез.
Назад он не вернулся. А мы перестали видеть и слышать маленькое убежище, которое он для нас создал. И слышали только голос. Вначале не его голос. Вначале мы услышали продолжение перевода песни лежебоки:
Огромны были они и болезненно горячи,
И все живое в страхе билось друг о друга.
А потом возбужденный голос Кассаты:
– Идемте! Вы можете присутствовать на заседании штаба! – Тут появился сам Кассата, сияя от счастья, как солдат, увидевший перспективу схватки. – Они это сделали, друзья! – воскликнул он. – Проследили источник послания Убийцам. И закрыли весь сектор, и мы движемся туда!
Директриса школы была не только человеком, она умела обращаться с детьми. У нее было четыре диплома и девятнадцать лет практики. За это время она встретилась почти со всеми проблемами, какие способны представить дети, то есть примерно одна проблема на ребенка в семестр на все тысячи детей, за которыми она присматривала все эти годы.
Ничего из этого сейчас ей не помогло. Она была растеряна.
Появившись в комнате ожидания консультационной секции, она задыхалась и не верила себе самой.
– Но это фантастика, моя дорогая, – сказала она плачущей Онико. – Как они могли... Прочесть твой дневник... Но почему... – Она бросилась в кресло, по-прежнему удивляясь невероятности происходящего.
– Мэм? – сказал Снизи и, когда директриса бросила на него взгляд, продолжал: – Не только Онико. Я тоже веду дневник, и он тоже был частью передачи.
Директриса беспомощно покачала головой. Она махнула рукой в сторону экрана, и на нем сразу появился школьный пляж: рабочие занимались кострами для шашлыков, и уже начинали собираться ученики. Директриса перевела взгляд от детей на экран, потом снова посмотрела на детей.
– Я должна быть там, – раздраженно сказала она. – Сегодня пир на свежем воздухе, вы знаете.
– Да, мэм, – сказал Снизи, и Гарольд рядом с ним энергично кивнул.
– Жареная свинина, – сказал Гарольд. – Танцы!
Директриса выглядела мрачно. Она немного подумала, потом приняла решение.
– Вы должны все рассказать консультантам, – сказала она. – Все вы трое.
– Но я не веду дневник! – взвыл Гарольд.
– Но, видишь ли, мы не можем быть в этом уверены. Нет, – твердо сказала директриса, – так должно быть. Вам все нужно рассказать. Я уверена, у машин будет немало вопросов. Просто рассказывайте правду и ничего не упускайте – боюсь, на пир вы не попадете, но я прикажу поварам оставить для вас что-нибудь. – Она встала, взмахом руки раскрыла дверь и ушла.
Гарольд с каменным лицом взглянул на друзей.
– Вы двое! – презрительно сказал он.
– Прошу прощения, – вежливо ответил Снизи.
– Прощение! Лишить меня такого пира! Слушайте, – заговорил Гарольд, быстро соображая. – Вот что я вам скажу. Я пойду первым. Тогда, может быть отделаюсь и успею на берег до начала танцев. По крайней мере хоть это вы можете для меня сделать? От вас ведь все неприятности!
