Путеводитель называет его Восьмым чудом света, и действительно это сооружение как никакое другое символизирует мощь и власть. Вы скажете, а как же египетские пирамиды, колосс Родосский, висячие сады Вавилона? Увы, от всех них, былых достижений цивилизации, остались лишь обломки и пыль. Только самый современный из городов может похвастать первостатейной туристической привлекательностью. Его сто два этажа вздымаются в небо на высоту 1454 фута. Так что Эмпайр-стейт-билдинг, расположенный на пересечении Тридцать четвертой улицы и Пятой авеню, возможно, и есть величайшее из чудес света!
У Беп в сумке дешевенький фотоаппарат «Брауни». Анна отбрасывает назад волосы, фиксирует их солнцезащитными очками и снимает Беп, позирующую на смотровой площадке: та стоит, положив руку на телескоп, и улыбается. Ветер шевелит прядку волос, выбившуюся из-под платка. Она щурится от яркого света. Вид Нью-Йорка ошеломляет — это признают миллионы туристов. Но сама Беп выглядит серой тенью на фоне яркого солнечного дня. В Амстердаме ее лицо казалось нежным пухлым персиком, теперь оно осунулось и побледнело. Глаза за стеклами очков кажутся беспокойны и робки. Анна передает ей камеру, и Беп поворачивается от нее к бескрайней панораме зданий и неба. С такой высоты Нью-Йорк похож на огромный открытый футляр с драгоценностями. Омытый небесной лазурью, он широко раскинулся под высокими облаками. Западная Тридцать четвертая улица, разделяющая магазины «Мейси» и «Гимбелз», стремится к Гудзону и впитывает водянистую синеву реки. Зернистая, инкрустированная бриллиантами панорама города протянулась с запада на восток и с севера на юг. Высокие и не очень здания вставлены в решетку города как драконьи зубы. Далее за причалами с океанскими лайнерами пейзаж выравнивается и размазывается по голубоватой карте перенаселенных пригородов, за которыми Нью-Йорк сливается с лентой темно-серого горизонта.
Рассказ Беп о ее жизни после того, как она в слезах покинула Принсенграхт, немногословен.
Они с мужем эмигрировали в Штаты в сорок восьмом. Как с детьми? Да, есть. У них два мальчика. У нее в сумке есть фотография, на которой они все вместе стоят перед их небольшим пригородным коттеджем в Филадельфии. Работает ли она до сих пор конторской служащей? Временами. У ее мужа скобяная лавка. И она помогает ему с бумагами. Но вообще-то она — домохозяйка. Только теперь Беп ловит взгляд Анны.
— Ты часто вспоминаешь о прошлом? — спрашивает она. — О днях в Амстердаме?
— Почти каждый день. Я вспоминаю о них каждый день, — отвечает Анна. Она смотрит на горизонт, ветер треплет ее волосы. Беп присоединяется к ее взгляду, и они молчат какое-то время. Чуть ниже смотровой площадки натянута проволочная сетка, преграждающая путь на свободу отчаявшимся прыгунам.
— Знаешь, Анна, я хочу тебе кое о чем рассказать, — говорит Беп. — Правда, не знаю, как начать. — Анна чувствует холодок в груди. — Ты помнишь, — продолжает Беп, — ты ведь помнишь мою сестру Нелли?
— Да, помню, — коротко отвечает Анна.
Беп вздыхает.
— Это о ней я хочу рассказать, — говорит она и опускает глаза. — Она была коллаборанткой.
Анна почувствовала, как напрягается у нее спина. Беп использовала голландское слово «предательница» — «landverrader». То есть «предательница родины».
— Она влюбилась в немецкого солдата. — Пальцы Беп вцепились в ручку сумки. — Отношения продолжались все время оккупации.
Анна не говорит ничего. Только ждет.
— Каким-то образом, — говорит Беп, — она узнала правду. О нашем убежище. — Беп качает головой, глядя в точку перед собой. — Как она разузнала? Я ничего ей не говорила. Клянусь тебе, Анна! Но каким-то образом она узнала. Я поняла это, потому что один раз мы с ней страшно поссорились… ну, из-за ее связи с солдатом, и она на меня заорала: «Да забыла бы ты обо мне, и шла бы к своим евреям!»
Анна молчит и смотрит. Она смотрит на губы Беп.
— Это была она, — говорит Беп. — Я уверена, что это Нелли позвонила в гестапо и предала нас всех. Рабочие со склада молчали, наша уборщица молчала. Это был не кто-нибудь, а моя сестра.
Анна молчит.
— У меня нет никаких доказательств, — признается Беп. — Никаких документальных подтверждений. В конце войны с Нелли обошлись очень несладко. Ей прямо на улице обрили голову и покрасили ее оранжевой краской. Но все равно она не признавалась ни в чем. Она до сих пор сваливает свои неприятности на других. Но я знаю, что права. Я чувствую это сердцем, это она предала вас.
Анну удивили ее собственные чувства. Ни гнева, ни удивления, ни даже облегчения. Только легкий укол сожаления. О предательстве было выдвинуто много теорий, но внутренне Анна приписывала его Раафу. Тому самому мальчику с соломенными волосами и руками, которые он вечно держал в карманах. Но вот как все оборачивается. Все эти годы она сердцем чувствовала, что виновен в предательстве Рааф. Ей стало больно.
— Мне жаль, Анна, — говорит Беп. — Мне очень, очень жаль. Я должна была сказать тебе об этом давным-давно. Но не могла заставить себя. Просто не могла.
Анна впилась в нее взглядом.
