— Не лги! — взрывается Дасса. — Не лги мне, Анна! Я ненавижу ложь. Ложь — хуже преступления!
— Я не лгу, и я не совершала никакого преступления! — кричит Анна. — Я — не Това, и он — не нацист!
— Да? Ты хочешь убедить меня, что не знаешь?
— Не знаю чего?
— Что его отец был членом Национал-социалистической партии?
— Нет, это неправда!
— Это правда.
— Нет! Я знаю, его отец был скотиной и подлецом, но это не значит, что он был нацистом.
— Ты должна знать, что твоего отца принуждали брать на работу людей по рекомендации местного отделения НСД, — говорит Дасса. — И он был одним из них. Он был нацистом, Анна. Он вполне мог быть одним из тех, кто выдал гестапо тебя и всю вашу семью. Человеком, пославшим твоих мать и сестру на смерть.
— Нет! Нет! — повторяет она. — Вы лжете!
— Если ты так думаешь, спроси у своего парня! — предлагает Дасса. — В следующий раз, когда он уложит тебя на спину.
Анна хватает ближайший к ней предмет, книгу, которую Пим оставил на шкафу, и швыряет ее наугад. Звон разлетевшейся фарфоровой вазы отдается у нее в голове. Она рыдает от ярости и вылетает в дверь, не видя отца, быстрым шагом идущего под дождем. Только столкнувшись с ним на тротуаре, она его замечает.
— Анна! Боже мой, Анна! Что случилось? Где ты была? Что с тобой?
— Она чудовище! — кричит она в ответ. — Ты женился на чудовище!
— Она оскорбила меня, Пим! — Анна размазывает слезы. — И мне очень больно!
Они располагаются в ее комнатушке. Укутанная в одеяло сутулая фигура Пима занимает кресло. Она свернулась калачиком на кровати у стены — здесь ее крепость — и старается не смотреть на отца, разве изредка поднимает на него глаза, полные гнева. По оконному стеклу скатываются капли дождя.
— Если она сказала тебе что-нибудь грубое, — говорит Пим, — то только из страха за тебя, я уверен.
— Ты ее защищаешь?
— От страха люди часто говорят вещи, о которых потом сожалеют. Они просто прячут свой страх за злыми словами. Те бы пора это понимать.
— Это потому, что я такая трусиха?
— Это потому, что тобой часто движут страхи. Потому, что ты часто говоришь не подумав. Временами ты бываешь очень жестока.
— Это я жестока? — спрашивает она. — Я верно тебя понимаю? Стало быть, мой отец считает, что виновата я?
— Ну, тогда скажи мне, что такого она тебе сказала?
Анна начинает говорить, но тут же умолкает. Нет, ей не надо все это объяснять Пиму.
— Она меня оскорбила, — говорит она. — Страшно оскорбила. Больше я ничего не скажу.
— Я не собираюсь искать виновных, — отвечает Пим.
Анна утирает глаза.
— Что еще нового?
— Думаешь, все так плохо?
— Мне противно даже называть ее Дасса!
— И как же ты хочешь ее называть?
— Я бы предпочла вовсе к ней не обращаться.
— Хорошо. Таково твое предпочтение. Но следовать ему в жизни может оказаться весьма затруднительно. Жизнь устроена так, что я на Дассе женат. Нравится тебе это или нет, она — твоя мачеха. Я не хочу сказать, что у нее нет недостатков. Конечно, есть. Они есть у каждого. Но с ней у нас появилась возможность — жить семьей. Восстановить разрушенное. Я никого не могу вернуть. Смерть забрала их, и тут нечего больше сказать. После смерти твоей матери я всегда буду ощущать ужасную пустоту в сердце. И Марго, Бог упокой мою бедную мышку. Эту пустоту не заполнить ничем. Моя женитьба на Хадас ее не заполнит. Я знаю это. Ее не заполнит даже возвращение моей прекрасной дочери Анны. Но я должен попытаться найти счастье снова, и ты должна попытаться сделать то же самое. А иначе зачем мы выжили? Какой смысл в жизни, отравленной нашей же скорбью?
Анна задумчиво глядит на ветряную мельницу, вытканную на покрывале кровати. На мгновение к ней возвращается старое теплое чувство к отцу.
— В твоих устах все так просто, Пим.
— Нет, нет, непросто, и сегодняшний вечер это доказывает. Нам всем надо над этим поработать. Как следует поработать. Ведь и наш девиз, ты помнишь?..
— О Боже мой, Пим!
— Ну же, милая, произнеси его! Наш старый добрый девиз.
Анна хмурится, глядя в стену с плохо скрытым раздражением.
— Труд, любовь, отвага и надежда, — неохотно произносит она.
— Точно. — Отец кивает, и его голос приобретает уверенность. — А теперь давай попытаемся начать все заново! Согласна?
Молчание. Затем раздается стук в дверь. Пим открывает, на пороге стоит Дасса.
— Прости меня, — говорит она Анне, — я вышла из себя и наговорила тебе лишнего.
— Вот видишь, — вставляет Пим. Его слова подтвердились.
— Мне не стоило пить бренди в таком нервном состоянии.
— Я думаю, бренди тут ни при чем, Хадасма, — говорит Пим. — Просто мое беспокойство добавило напряжения в тревожную обстановку. Когда ты вовремя не пришла домой, Анна, я просто начал сходить с ума. Кстати, ты никак не объяснила своего опоздания. Действительно, где ты была?
— По-видимому, — отвечает за нее Хадасса, — каталась со школьной подругой. Кстати, как ее зовут, Анна?
Анна мигает, потом послушно отвечает:
— Грит.
