Однако при всей сложности, перепутанности бытия в современном, подчас безумном мире, в ходе нашей (и никакой другой иной и никем иным за нас не проживаемой) жизни решается, разыгрывается, ставится на кон судьба родо-видового противоречия, антиномии временного и вечного, конечного и бесконечного, профанного и сакрального, дольнего и горнего. Здесь – исток той самой психологии личности в терминах драмы (равно – и это будет ваш выбор – пьески или фарса). Отсюда – возможность нам на сцене жизни, здесь и теперь, а не когда-то кем-то в прошлом или будущем, – прорваться, разомкнуть происходящее в сторону горнего света, открыть его и открыться ему. Либо – оказаться все более загнанным (неврозом ли, потаканием себе, желанием быть как все и т. п.) в сужающуюся книзу воронку, в клише одних и тех же симптомов и реакций, давно описанных на страницах соответствующих учебников.
Невроз и многочисленные пути, ведущие в нему, плохи в этом плане не сами по себе, а тем, что не дают, цепляют, препятствуют выйти к свету (стать для него прозрачным), настолько поглощая все большие силы и внимание, что их уже не остается на личностное свободное действие (поступок). Образно говоря, невроз вовлекает в возню с собой вместо борьбы за себя. И постепенно человек может настолько свыкнуться с первым, что теряет жажду и вкус ко второму. И даже когда появляется шанс («зеленая дверь»), он отступает, возвращается, поворачивается лицом к привычному невротическому мирку и – тем самым – спиной к ждущему, надеющемуся на его единственное, уникальное участие и утешение миру.
В плане понимания соотношения разных уровней смысловой сферы известной интерес представляет разработка понятия о конфликтных личностных смыслах. Выше (в одном из примечаний) мы уже приводили интерпретацию конфликтного смысла кубинского психолога М. Кальвиньо – это смысл явления, которое способствует достижению одного мотива и препятствует достижению другого. Конфликтный смысл, по В. В. Столину, выявляется в трудности преодоления человеком той или иной преграды ради достижения чего-то для него важного. Так, проведя многочисленные опросы и подвергнув результаты математической обработке, он пришел к выводам (в целом оказавшимся достаточно самоочевидными), что «ситуации, требующие активности в общении, делаются преградными для того, кто обладает
Эти экспериментальные факты подтверждают сложный и во многом внутриконфликтный характер рассматриваемых явлений. Следует заметить, однако, что исследуемые конфликты в основном относимы к
Гегель писал: «Таким образом, нечто жизненно, только если оно содержит в себе противоречие и есть именно та сила, которая в состоянии вмещать в себе это противоречие и выдерживать его»[232]. Что касается конфликтов, то они не более чем внешний слой (констатируемый и обыденным, донаучным сознанием) лежащего более глубоко противоречия. Конфликты возникают и исчезают; движущее противоречие может исчезнуть лишь с прекращением жизнедеятельности той системы, которая была способна его «вмещать и выдерживать».
Иначе говоря, закономерности действенного плана (поведение индивида в лабиринте преград) вряд ли следует прямо переносить на функционирование всего смыслового поля. Преодоление преград (то есть, по сути, отголоски старого понимания проблемы воли как выбора наиболее сильного желания из ряда конкурирующих и подавление, преодоление остальных) представляется весьма удобной моделью для построения формальных исследовательских процедур и дальнейшей математической обработки результатов их применения, но все же далеко не отвечающей сложности порождения и функционирования целостной смысловой сферы человека.
