— А разве я сказал, что он может помешать? — деликатно парировал я и для убедительности вскинул брови. Но лучше бы я этого не делал. Жест вышел слишком картинным, и моя курортная знакомая это заметила.
— Серёжа, перестань притворяться, — попросила она. — По тебе всё читается.
— Что по мне читается?
— Что баба с «грузом» тебе не нужна.
Я нервно заёрзал.
— Ты неправильно всё восприняла.
— Да всё я правильно восприняла! — в сердцах воскликнула Наталья.
Она откинулась на спинку дивана и горестно воздела глаза к потолку.
— Господи! Что вам, мужикам, ещё надо? Есть баба, в которой уйма нерастраченной любви. Не уродина, обеспечена, не гулящая, и жаждущая только одного — твёрдого плеча и любящего сердца. Приголубь её — и она будет верной тебе до гроба. Ну и что, что она уже пользованная? Совершила глупость по молодости лет. Ну а кто в молодости не глупил? Зачем на неё из-за этого вечное клеймо ставить?
— Наташа, на тебя никто никакого клейма не ставит, — возразил я. — Разве я сказал «нет»?
— Но ты не сказал и «да».
— Не сказал. Мне требуется пауза. Да и тебе тоже. Это слишком серьёзный вопрос, чтобы решать его с бухты-барахты. Спешка здесь неуместна. Нужно всё хорошенько обдумать.
Моя курортная знакомая тяжело вздохнула.
— А и верно!
Она немного помолчала, после чего подалась вперёд.
— Как провёл время? Не скучал?
— Да нет, не скучал. Смотрел телевизор, — обрадовавшись перемене темы, соврал я.
— Никодим не заходил?
— Твой брат? Нет.
— Карасёва не звонила?
— Нет, не звонила.
— Значит в магазине всё нормально. А коли так, можно смело приниматься за стряпню.
Наталья посмотрела на меня, натужно улыбнулась, встала и направилась на кухню.
Ужин прошел довольно скверно. Не в смысле еды. Еда была хорошая: вкусная, сытная, аппетитно пахнувшая. Нехорошей была обстановка.
Мы сидели за столом втроём. Я держал себя легко, смеялся, шутил. Моя курортная знакомая старательно мне подыгрывала, но её сына это не веселило. Он по-прежнему был напряжён, угрюм и неразговорчив. Он вяло ковырял вилкой в тарелке и недружелюбно косился на меня.
— Ему нужно к тебе привыкнуть, — как бы извиняясь, произнесла Наталья, когда мы ложились спать. — Когда он к тебе привыкнет, всё будет хорошо. Вот увидишь. Он у меня спокойный, не хулиганистый, не избалованный. С ним не будет проблем.
— Не беспокойся, всё нормально, — с напускной непринуждённостью отозвался я, и смущённо добавил: — Меня сегодня ваша Гоманчиха напугала.
— Да? — удивлённо отозвалась моя курортная знакомая. — И каким же образом?
— Вышел во двор, смотрю — она за забором стоит. Взглядом, точно рентгеном, просвечивает. Кстати, а почему её так зовут?
— Её фамилия — Гоманцова. Отсюда и пошло.
— А что у неё за девчонка? Внучка?
— Какая там внучка! Какая может быть внучка при отсутствии детей? Приблудная. Она её в лесу где-то нашла. Уже второй год подле себя держит. Серафимой кличет.
— Эта Серафима хоть в школу ходит?
— Какая ей школа? Она же немая. Неужели ты не заметил? Ни друзей, ни подруг. Только с моим Димкой общается. Он её единственный приятель. Другие дети её не признают. А моему, вот, жалко её стало.
— Как же они друг друга понимают?
— Знаками, жестами.
— А он её бабки не боится?
— Сначала боялся. Потом, видимо, привык. Говорит, что она вовсе не такая страшная, какой сперва кажется.
И Наталья поведала мне историю «чёрной ведьмы».
