— Кхе, кхе! — смущённо кашлянул я, мысленно проклиная себя за беспечность.
Положить «спайдермэна» на самом видном месте, забыв, какие эмоции он способен вызвать у потерявшей сына матери! Дурак! Кретин! Идиот!
— Где ты его взял? Говори! — яростно потребовала Наталья; в её голосе появились нотки истерики.
Я поднялся с дивана и осторожно обхватил её за плечи.
— Присядь.
— Где ты его взял? — нервно сбрасывая с себя мои ладони, снова выкрикнула моя курортная знакомая; её пальцы были холодными, как лёд.
— Во дворе, рядом с домом, — ответил я. — Он валялся в траве.
— О, боже! — прошептала моя сожительница.
Я аккуратно взял её под руки.
— Ты сядь, сядь.
Наталья послушно опустилась в кресло. Её пробирала дрожь. Я схватил злополучную игрушку, положил её за штору на подоконник и отправился на кухню за водой.
Сделав несколько глотков, хозяйка прошептала:
— Серёжа, мне страшно.
Её слова отозвались во мне зловещим эхом. Меня вдруг охватило какое-то странное, незнакомое доселе чувство — чувство нереальности происходящего. Как будто всё, что находилось передо мной, на самом деле отсутствовало и являлось лишь плодом чьих-то галлюцинаций. Как будто я переместился в порождённый чьим-то болезненным разумом виртуальный мир и превратился в послушную игрушку чужой воли, которая полностью подчинила моё сознание и определяла, что мне думать, что говорить и как действовать.
Озабоченный необычностью нахлынувших на меня ощущений, я подошёл к дивану и уселся напротив хозяйки. Моя курортная знакомая подняла глаза. В них блестели слёзы.
— Твой Димка обязательно найдётся? — попытался обнадёжить её я.
Наталья горестно покачала головой.
— Он не найдётся, — еле слышно выдавила она. — Его больше нет. Я это чувствую. Я мать. А сердце матери никогда не врёт. Серёжа, я не могу тут больше оставаться. Я начинаю сходить с ума. Здесь витает какое-то проклятие.
— Тебе надо полежать, — ободряюще произнёс я. — Давай я провожу тебя в спальню.
Уложив Наталью в постель, я нежно чмокнул её в щёку, ласково провёл ладонью по волосам и вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь. Сделав два шага и поравнявшись с «детской», я внезапно ощутил, будто меня кто-то толкнул. Это было хоть и слабое, но всё же вполне реальное прикосновение. Я замер. В доме стояла тишина. Ничто не указывало на чьё-то постороннее присутствие. Но меня не покидало подозрение, что рядом кто-то есть.
Немного поколебавшись, я набрался духу и вошёл в Димкину комнату. В ней было всё по-прежнему. Но только я вознамерился выйти, как на меня вдруг повеяло холодком. Послышался слабый шелест. Моё сердце подпрыгнуло. Я повернулся и увидел падающий со шкафа альбомный лист. Это был детский рисунок. На пожелтевшей бумаге была изображена облачённая в длинное красное платье женщина, под которой крупными корявыми буквами значилось: «МАМА»…
Жилище Яшки Косого оказалось таким, каким я и ожидал его увидеть — неказистым и запущенным.
Каков хозяин — таков и дом. Не знаю, как у кого, а у меня ещё ни разу не было повода усомниться в верности этого суждения. Если глаза — это зеркало души, то дом — это отражение личности.
Давно не крашеные стены, облупившиеся и потрескавшиеся оконные рамы, сплошь заросший сорняками огород — всё это недвусмысленно свидетельствовало о том, что заниматься хозяйством здесь было некому.
— А зачем вам Яша? — с тревогой спросила выглянувшая на стук дряхлая, сгорбленная старушка, очевидно его мать, глаза которой светились затравленностью.
— Да так, нужно кое о чём спросить, — уклончиво ответил я.
— Вы из милиции?
— Нет.
— С работы?
— Нет.
— А откуда?
— У меня личное дело.
Старушка почему-то боязливо покосилась на мой карман и прикрыла дверь. Зинкин «бойфрэнд» появился через минуту.
— Чего тебе? — грубо бросил он.
Его скрипучий голос был под стать его внешности — неприятный и зловещий.
На этот визит я решился не сразу. Молва о Яшкиной неадекватности ходила по всему Навалинску. И если бы не вспыхнувшие во мне подозрения, что он каким-то образом может быть причастен к событиям, тайну которых я стремился раскрыть, я бы ни за что не стал подвергать себя такому риску.
Разве не мог Яшка, учитывая его буйный нрав и криминальное прошлое, подпалить Зинкин дом? Безусловно, мог. Разве стал бы он брезговать столь неприглядным делом, как продажа ребёнка, если оно сулило хорошие барыши? Разумеется бы не стал. Как знать, может именно с его помощью Зинке и удалось найти покупателя на спрятанного в лесу мальчика. Провернул сделку, а после убрал подельницу, чтобы некому было выдать.
Мои предположения смотрелись вполне вероятными, но имели одну слабость — они были субъективны. Они базировались чисто на интуиции. А интуиция — штука ненадёжная, ибо она есть всего лишь подсознательный импульс, основанный на внешнем впечатлении, которое не всегда бывает верным. Для поиска же объективных доводов требовался личный контакт.
Говорить с Яшкой откровенно было, конечно, нельзя. Если он действительно «в деле» — последствия могут быть непредсказуемы. Поэтому я решил действовать хитро и в обход.
