Один, два, три, четыре, пять. Как? Ну как можно было не заметить утром такой засос? Убью!
Нет, походу до ста лет жить будет. Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник.
Зараза 14:34
Зараза 14:35
«
Зараза 14:36
«
Зараза 14:37
«
Постарался так постарался. Ровно в три двадцать сверкнул пятками так, словно за мной гонятся почти забытые наркоторговцы. Не знаю, чего я ожидал, но явно чего-то положительного. Хотя да, отродясь сюрпризы не бывают хорошими.
В принципе, видеть Элю в слезах, мне уже однажды приходилось. Но сейчас это, мягко говоря, неожиданно. Особенно видеть ее сидящей на полу в кухне.
– Ты чего? – сажусь напротив на корточки. – Мама узнала о побочном ребенке?
– Нет.
– А что тогда?
– Ничего, – такое охрененное «ничего», от которого слезы текут еще сильнее.
– Ты все-таки беременна, – вдруг доходит до меня. – Ну и чего ты ревешь? – вытираю тыльной стороной ладони нескончаемый поток жидкости. – От слез уже не рассосется. Все. Уже есть то, что есть.
Утешитель из меня явно хреновый. Реветь Эля начинает еще больше.
– Я понимаю, что ты явно по-другому планировала свою жизнь. Я тоже. И не горю желанием становится папашкой, когда тупо хочется пожить для себя, не говоря уже о карьере. Ну раз так случилось, значит, придется немного быстрее повзрослеть обоим. Не реви, пожалуйста. Посмотри на это по-другому. У нас все гораздо проще, чем у большинства людей. Моя двушка, плюс твоя от бабки – это большая новая трешка. Жилье есть, работа есть. А самое главное, когда орущий засранец или засранка нам окончательно вынесет мозг, всегда можно попросить помощи у родителей. Причем, и у твоих, и у моих. Экзамены тебе вообще автоматом поставят заранее, увидев живот. И академ брать не придется, и в ординатуру поступишь. Нормально все будет. Не хуже, чем у других. Ты можешь перестать реветь?
– Ты кое-что забыл в своей складной речи.
– Да люблю я тебя, блядь, люблю. Давай вставай, пол холодный, – тяну Элю за руку и в этот момент Кеша издает столь привычные звуки блевотни. Но прогресс определенно есть. Зато солевой непрекращающийся поток определенно стал меньше. И сквозь него прорывается что-то наподобие улыбки.
– Кормила курой? – кивает, шмыгая носом.
Слава Богу, что не понос. Отрываю бумажное полотенце и убираю очередной «подарок» кота. Возвращаюсь, к счастью, к улыбающейся Эле.
– Признание в любви под звуки блюющего кота – это лучшее, о чем можно мечтать. Только я вообще-то имела в виду в твоей речи другое. Так складно говорил, а про свадьбу умолчал. И что это ребенка растить в грехе? Да ладно, я шучу, – очередное шмыганье носом. – Сегодня у тебя именины.
– Что?
– Десятое сентября у Сергея именины. Моя истерика случилась из-за вот этого, – тянет руку к столу и поднимает что-то напоминающее сухарь. – Я хотела приготовить пиццу и не только ее, конечно. Но вместо теста у меня в третий раз вышло вот это, – стучит сухарем по столу. – Трижды, понимаешь? Я ведь не рукожопая, но у меня совершенно не получается эта дебильная готовка. Особенно тесто. И только гнезда получаются на ура. Но ты их не любишь. А пиццу любишь. И что это? Этим сухарем можно только голову разбивать, – у меня галлюцинации или она действительно ревет из-за такой херни?
– Можно вместо сухарей поесть.
– Я хотела пиццу. А вышло трижды то, что вышло. И вообще-то я не беременна, – чего-чего?! – Я сама недавно тест делала, а то мой жор и меня напугал. Аж целых два. Все гуд. Они отрицательные.
– А сразу сказать было слабо?!
– Ну, ты так складно говорил, что мне не хотелось тебя прерывать. Аж заслушалась. Но все же прекрасно получилось. А жор… это, наверное, во мне вызывают глисты, – Господи, дай сил с этой малолетней соплей. – Да ладно, я пошутила. Нет у меня глистов. Наверное. Ну а если есть, то появились только с тобой, значит, виноват ты и заразил меня ими тоже ты.
– Да иди ты, Эля.
– Не, не, не. Вернись и повтори, что ты меня любишь. Ну, Сережа! – хватает меня за руку.
– Сгинь.
