— В таком: свяжись с этой газеткой, пусть кто-нибудь из редакции подскажет имя специалиста, который разбирается в параллельных мирах. Возможно, есть смысл с ним потолковать. А вдруг… Только никому не говори, ладно? — Бражник хитро подмигнул. — А вдруг они и в самом деле существуют, и мы тут напрасно головы ломаем… Ты не против?
— Убедил, — вздохнула Кира, признавая правоту опера. — Кто-то в самом деле должен обеспечивать тылы. Сегодня, — она взглянула на часы, — выбираться туда уже не стоит. Скоро темнеть начнет. Не знаю, на кого или на
— И хорошо, что коснулась. Как-никак имеем план «А».
— На самом деле есть кое-что другое. По поводу Виктора Шамрая.
Это случилось летом две тысячи четвертого.
Но Кира начала не с самой истории, а с пояснений причины, из-за которой ее заинтересовала персона потерпевшего журналиста. Все просто: насчет Тамары Томилиной тоже возникало немало вопросов, но в целом ситуация с ней казалась довольно прозрачной. Зато о Шамрае следствие не знало даже самых элементарных вещей. Сделав запрос по Томилиной, Березовская не получила ровным счетом ничего: не была, не привлекалась, участия не принимала. Поэтому, отправляя запрос на Виктора Шамрая, следователь уже ни на что конкретное не надеялась. Однако, к ее удивлению, вскоре выяснилось, что Виктор проходил по одному довольно громкому уголовному делу. Сперва как свидетель, а затем в качестве потерпевшего. Однако заявление он забрал, а там и без его заявления следствию хватало всяческого геморроя.
Кира Березовская хорошо помнила дело Кострицы.
Третьего июня две тысячи четвертого года в центре города, на улице Киевской, пьяный водитель вылетел на тротуар и, разогнав перепуганных пешеходов, сбил бабушку и ее семилетнюю внучку. Не останавливаясь и даже не снижая скорости, нарушитель развернулся на полном ходу и на глазах десятков свидетелей исчез.
Неподалеку от этого места были припаркованы старенькие «Жигули». Их владелец пил чай со знакомой девушкой в кафе по соседству. При виде такого беспредела он вскочил, прыгнул за руль и погнался за нарушителем. Разумеется, не догнал — как обычно происходит в таких случаях, ГАИ остановила именно его. Благо, свидетелей нашлось достаточно, и все они подтвердили: парень ни в чем не виноват, наоборот, попытался догнать преступника.
Этим безбашенным парнем оказался Виктор Шамрай, сотрудник одной из частных типографий. Он запомнил номер машины негодяя. Кстати, не он один отличался хорошей памятью: номер зафиксировали еще двое очевидцев события. Правда, ни Виктору, ни кому-либо еще не удалось разглядеть лицо того, кто сидел за рулем, и тех, кто находился в салоне авто.
Пострадавших забрала скорая. Бабушка успела в последний момент прикрыть собой внучку. Сама же, совершенно искалеченная, спустя несколько часов скончалась. Девочка осталась в живых, но многочисленные переломы и травмы требовали длительного и серьезного лечения. И желательно в Киеве, поскольку житомирские врачи не располагали такими возможностями.
По номеру машину удалось быстро вычислить, она была зарегистрирована на имя Эдуарда Кострицы, племянника известного в Житомире бизнесмена Василия Кострицы. Как раз в это время богатый и влиятельный дядюшка находился за рубежом, поэтому ничто не помешало милиции явиться к его племяннику домой. Эдик отсыпался с похмелья: накануне он бурно отпраздновал свое восемнадцатилетие. Рядом спала не менее пьяная девица. Квартира принадлежала Эдику, родители подарили ее сыну в ознаменование совершеннолетия. Кострица-старший успешно занимался недвижимостью.
Что касается машины, то она была дядюшкиным подарком. Не к дате, а просто так, потому что племяш давно мечтал о собственном автомобиле. В действительности Василий Кострица не потратил на этот подарок ни гроша: не новый, но вполне приличный «бумер» ему подогнали в погашение долга, и взять его было для него скорее делом принципа, чем реальной необходимостью. Кострица тут же спихнул машину племяннику и начисто забыл о ней.
Разбуженный «адский водитель» сперва ничего не понял, потом на всякий случай послал всех присутствующих на… (что впоследствии было дословно зафиксировано в протоколе) и, даже когда на него надевали наручники, был вполне уверен, что все это — такой себе экстремальный розыгрыш. Однако сообразив, в чем дело, сразу пошел в глухой отказ. Девица также все отрицала, даже отказалась назвать собственные имя и фамилию для установления личности.
