Подлинный интеллект есть то, что вводит нас внутрь изучаемого предмета, заставляет коснуться его глубин, проникнуться его духом и ощутить биение его сердца. Интеллект – будь то интеллект адвоката или врача, промышленника или коммерсанта, – всегда есть тот поток симпатии, который возникает между человеком и предметом, как между двумя друзьями, понимающими один другого с полуслова и не имеющими секретов друг от друга. Посмотрите, как опытный критик угадывает самые потаенные замыслы автора, которого комментирует, как проницательный историк читает между строк в документах, по которым наводит справки, как умелый химик предвидит реакции вещества, которым манипулирует впервые, как хороший врач распознает болезнь до появления внешних ее признаков, а искусный адвокат понимает ваше дело лучше, чем вы сами. Все эти люди проявляют в различных областях одну и ту же духовную способность – умение взаимодействовать с вещами, следовать самым неуловимым их движениям и вибрировать в согласии с ними. Что это за способность? Совпадает ли она с совокупностью приобретенных и накопленных знаний? Не совсем, ибо она всегда достигает успеха в совершенно новых ситуациях. Есть ли это чистая и простая способность рассуждения? Тоже нет, ибо рассуждение само по себе может привести нас лишь к общим выводам, которым, словно готовому платью, редко удается охватить непредвидимые и изменчивые формы частных случаев: но эта духовная способность в точности пригнана к форме каждого вопроса и действует только по мерке. Нет, это не чистая наука, не одно только рассуждение, не то, что заучивается наизусть или выражается в формулах. Это точное приспособление духа к его объекту, совершенная настройка внимания, некое внутреннее напряжение, дающее нам в нужный момент силу, необходимую, чтобы быстро схватить, крепко сжать, удержать надолго. Именно это и есть, наконец, интеллект как таковой.
Из этого следует, что интеллект взрослого человека всегда придерживается направления, которое считает за лучшее. У него есть своя область предпочтений, где он чувствует себя как дома; он действует в окружении привычных объектов, с которыми связан отношениями симпатии. Окружение может быть более или менее разнообразным, область – более или менее обширной; и все же они ограничены: нет и не может быть человека с универсально развитым интеллектом. Но вот что является чудом из чудес: чем более непринужденно чувствует себя наш интеллект на определенной территории (конечно, если она не слишком мала), тем меньшую неловкость испытывает он на всех остальных. Так уж все устроила природа: между самыми отдаленными интеллектуальными сферами она проложила подземные коммуникации и самые различные порядки вещей связала, словно невидимыми нитями, чудесными законами аналогии. Вы будете удивлены, увидев, что человек, постигший глубины своего искусства, своей науки или профессии, способен также довольно легко достичь успехов в совершенно иных сферах. Он бы особенно в этом преуспел, если бы ему посчастливилось получить такое образование, какое получаете вы; ибо одна из главных целей классического образования – изучения работ классиков древности и современности, литературы и естествознания – придать духу, с помощью соответствующих упражнений, гибкость, которая позволит ему без труда переходить от известного к неизвестному и действовать повсюду с той же точностью, какой он достиг в одной из областей. Но дело как раз в том, чтобы достичь этой точности. В этом – вся суть интеллекта. Посмотрите на струну, натянутую тяжестью груза. Если вы возьмете на каком-либо музыкальном инструменте рядом с ней ноту, которую она способна воспроизвести, она будет звучать в унисон; но тем самым она отзовется и на другие ноты, называемые обертонами первой. Так и с нашим интеллектом. Особое напряжение, которое мы сможем сообщить своему духу, придаст ему способность звучать в унисон с определенной нотой, но если он натянут как следует, если нота взята верно, он воспроизведет также, хотя и тише, тысячи обертонов основного звука.
