Бергсон подробно обсуждает проблему реальности прошлых состояний, сохранения чистых воспоминаний. Воспоминания, полагает он, реальны, подобно тому как реальны не воспринимаемые нами в данный момент предметы, но при этом они существуют «скорее виртуально, способом существования, свойственным духовным образованиям» (с. 312). Его утверждения о сохранении прошлого «в себе», упорное подчеркивание идеи о двух равноправных формах существования вне сознания приводят к мысли, которую четко выразил Ж. Делёз: «У того, что Бергсон называет “чистым воспоминанием", нет психологического существования. Вот почему оно и называется виртуальным, бездействующим и бессознательным… Бергсон пользуется словом “бессознательное” не для указания на психологическую реальность вне сознания, а для обозначения непсихологической реальности – бытия, как оно есть само по себе»[203]. Бергсон, по Делёзу, совершает здесь «скачок в онтологию», и изображаемое им бытие, бытие-в-себе прошлого, предполагает существование «древней и онтологической Памяти» (там же, с. 135). Мнение Делёза оспаривалось рядом исследователей, полагавших, что Бергсон остается здесь в сфере психологии[204]. Нам кажется справедливым именно такое утверждение. Делёз, на наш взгляд, делает слишком сильный вывод, и текст «Материи и памяти», действительно не очень ясный, все же не дает для этого достаточных оснований. Бергсон, в согласии с принципами спиритуализма и в отличие от многих предшествовавших и современных ему психологов, рассматривал сознание не как эпифеномен, а как особую реальность. Когда он утверждает, что чистые воспоминания существуют «вне сознания», то это означает, что они пребывают в сфере бессознательного, т. е. не осознаются. Эти воспоминания, сохраняясь в бессознательном, не действенны, а потому виртуальны, и именно в таком смысле прошлое существует в-себе; актуализируясь в процессе взаимодействия с наличным восприятием, воспоминания вновь возвращаются в сферу настоящего, в сферу осознанного. Но это вовсе не означает, что их существование не носит психологического характера, что память в данном аспекте ее исследования Бергсоном выходит за пределы индивидуального существования и сознания. Память в трактовке Бергсона фактически тождественна сознанию, она совпадает с ним «по протяженности» (с. 255); он не случайно подчеркивает, что бессмысленно ставить вопрос о том, где сохраняются воспоминания, – ведь тем самым мы вновь ввели бы в сферу длительности совершенно ненужный там вопрос о месте[205]. Правда, ему не удается полностью избежать пространственных коннотаций: сам он неоднократно говорит о том, что воспоминания сохраняются в памяти. Действительно, именно такие выражения используем мы в повседневной жизни: мы что-то «держим в памяти», «копаемся в памяти», «извлекаем из памяти» и пр.[206] Но тогда возникает представление о памяти как некоем вместилище, резервуаре, т. е. «вещный» образ, не столь уж далекий от раскритикованного Бергсоном образа мозга как хранилища воспоминаний; здесь утрачивается идея о временном характере сознания и, следовательно, памяти[207]. Ведь представление о сохранении чего-то в памяти, вообще говоря, не темпорально (в смысле Бергсона): нечто хранится, потом извлекается – как это соотносится с длительностью, сложно организованным потоком? Однако, хотя такой оттенок у Бергсона и присутствует, не он является ведущим. Чаще память носит в его описании динамический характер. Воспоминания существуют в «глубоких областях духа» (с. 223), чему соответствует представление о слоях памяти, но в то же время говорится о «потоке воспоминаний» (с. 231, 232), о непрерывном поступательном движении актуализации воспоминаний (с. 238), что уже предполагает динамическую картину всего процесса.
