Но тут младшего Шутова позвали, и старший остался один. Он не спеша вытащил репризы, присланные репертуарным отделом Союзгосцирка. Их было две, но обе не подходили: в этом городе одну уже исполняли, а вторая устарела.
А может быть, дело не в репризах, а в самих клоунах? В такие минуты обо всем подумаешь… Костя Мусин, бывало, только бровь приподнимет — и в зале хохот… И грима никакого Мусин не признавал!
Случалось, режиссер со своей сатанинской улыбкой публично кого-нибудь «расхваливал»:
— Чудесный клоун, тонкий, культурный, ду-ма-ю-щий, но… не смешной.
И все убито!
Да нет, про Шутовых такого не говорил даже этот режиссер. А все же…
Наконец старший Шутов тоже снял грим и направился в буфет, а там — кто бы мог подумать? — встретил своего рецензента! Тот пил из граненого стакана кефир, держа далеко на отлете артистично отманикюренный мизинец. При виде клоуна приветливо спросил:
— Читали?
— Читал.
— Присаживайтесь, пожалуйста…
К рецензенту подошел старый дрессировщик:
— Знаете, что я вам скажу?! Не было раньше в цирке ни композиторов, ни художников по свету, мы на опилках кувыркались, но что ни номер — взрыв! А почему?
Рецензент пожал плечами.
— Потому что все фанатиками были! Вот как он, ткнул старик пальцем в Шутова и отошел.
Шутову есть ничего не хотелось. Посмотрев на критика, он через силу начал:
— Вот вы пишете насчет местных тем. Вы, конечно, лучше знаете свой город… Так не смогли бы нам что-нибудь подсказать?
— С удовольствием! — засуетился журналист. — Тем у нас тут сколько угодно. Нужно только иметь желание их отыскать.
— Например?
— Ну, вот хотя бы эта… — бодро начал собеседник, наполняя кефиром очередной стакан. — Или нет! — Он поставил бутылку на стол. — Лучше эта. Впрочем…
Но тут в коридоре промелькнула красивая ассистентка иллюзиониста в прозрачных голубых шароварах и в серебряном мини-лифе. Девушка эта участвовала только в одном трюке, завершавшем программу, но восточный костюм так ее украшал, что она надевала его задолго до начала аттракциона.
— Минуточку! — извинился рецензент и выбежал из буфета.
Представление закончилось, и Шутову-старшему захотелось побыть одному. Он пошел в противоположную от гостиницы сторону. Что же все-таки предпринять?.. Где найти эту местную тему, которая сразу бы сделала их для зрителей «своими»?
Он начал припоминать местные репризы, начиная с классических: когда-то Анатолий Дуров, поссорившись с одесским генерал-губернатором по фамилии Зеленый, вывел на манеж свинью, покрашенную в зеленый цвет.
Вспомнил, как сами Шутовы исполнили местный репертуар в Сочи. Младший появлялся в халате и жаловался на хозяйку, которой за койку плати, за воздух плати, за море плати…
— Ну и как? — спрашивал старший.
— Расплатился! — отвечал младший… и, сбросив халат, оказывался в одних трусах.
Или в Ростове… Старший, одетый по-курортному, встречал младшего закутанного в плащ:
— Ты куда идешь?
— В кинотеатр «Пламя».
— Но там же страшная духота!
— Надо уметь ходить в кино! — отвечал младший, снимая плащ. На его груди оказывался вентилятор, а на спине — холодильник…
Кстати, после этого к ним за кулисы пришел директор упомянутого кинотеатра и выразил благодарность. Ему наконец-то отпустили средства на дополнительную вентиляцию.
Да, выходит, репризы на местные темы действительно нужны! Жаль, в этом городе не подходит ни одна. Но что же делать?
Старший часа два бродил по городу, но ничего придумать не смог.
Затем ноги сами привели его к гостинице, и в дверях он столкнулся с женой младшего брата.
— Едем! — только и успела она крикнуть.
В машине, сидя за баранкой, сообщила, что младший Шутов угодил в больницу. Туда его доставила «скорая помощь» с Такелажной улицы.
— Как он на нее попал?
— Пошел после представления «сосредоточиться»…
Младший Шутов лежал в палате на спине, глядя в потолок. Жена бросилась к нему, он ее довольно равнодушно обнял, зато с победоносным видом уставился на брата.
— Значит, так… — начал он. — Я выйду на манеж в обычном своем костюме, а ты спросишь, далеко ли я направляюсь? А я отвечу, что иду на Такелажную улицу. Понял?.. Затем я уйду в центральный выход и вернусь обратно.
— Ну и что?
— А вот что… там неогороженная стройка, и я появлюсь в таком виде, — и младший брат, сбросив с себя одеяло, предстал забинтованным с головы до ног.
Всю дорогу Гурий Иванович крутился на верхней полке как вентилятор. Внизу тарахтела базарная компания, то и дело пополняясь за счет других купе и даже других вагонов. Галдеж, дым, духота распаляли его злость.
Какого черта, досадовал он, композитору или писателю Союзгосцирк оплачивает самолет, а он, штатный режиссер, должен мучиться в дымном купе?! У них командировки, видите ли, творческие. А у него?..
