Оркестр успел сыграть после антракта несколько вещей, но его никто не слушал. Напряжение росло.
Наконец мы дали полный свет.
Выстроились униформисты, оркестр заиграл марш, и я, этакий полуарбитр-полуконферансье, предстал перед зрителями. Когда остановился, а оркестр умолк, мне на секунду стало страшно. Но только на секунду! Взяв себя в руки, я бодро — будь что будет! — отчеканил:
— Начинаем сеанс «Съедение живого человека»… Просьба к уважаемой публике соблюдать спокойствие и полнейшую тишину!
В одном из боковых проходов столпились артисты, выступавшие в первом отделении. Впереди их встали клишник с супругой. Пожалуй, только ее собаки оставались безучастными к нашей затее. Все остальное варьете находилось в беспокойной напряженности.
Я дал знак оркестру. Он затянул на этот раз какую-то восточную мелодию, а униформисты с непроницаемыми лицами стали выносить наш реквизит.
Боже мой, какой только дряни там не было!
Вытащили на манеж точильную машину, а к ней приставили ржавую саблю.
Публика возбужденно загудела, предвкушая зрелище действительно острое, но вскоре начала стихать, так как последующие предметы восторга ни у кого вызвать не могли.
Принесли стол, водрузили на него огромную бутыль с крупной наклейкой, на которой был изображен череп с перекрещенными костями. Бутылку как бы невзначай повернули вокруг своей оси, чтобы наклейка была видна каждому.
Рядом разместились таз с водой, огромный ком ваты, толстый моток бинта, десяток флаконов с йодом и дюжина ножей. И тогда я могильным голосом объявил:
— Факир Магомет-оглы!
Эту роль взял на себя наш отчаянный администратор. Мы сначала думали пригласить кого-нибудь из борцов, оказавшихся на мели, но их публика уже знала, а наш Магомет действительно впервые выступал, причем не только в этом городе, но и вообще на манеже.
Он был огромного роста, плечи имел широкие и покатые, отчего руки казались еще длиннее, чем были на самом деле. Густые брови, колючие глаза, толстые губы, тяжелый подбородок, огромные уши — ну что еще надо для того, чтобы выглядеть людоедом?
Он вышел голым до пояса, в шароварах и в чалме. Тело было коричневым, поскольку натерся жженой пробкой так, как натираются Зарема в «Бахчисарайском фонтане» и Ванда в «Розмари». С гримом, правда, переборщил: лицо было шоколадным, а губы почти синими. Однако смеха своим появлением людоед на вызвал ни малейшего — уж слишком серьезными были наши приготовления.
Магомет отвесил низкий поклон, затем выпрямился и застыл, скрестив волосатые ручищи на широкой груди и насупив брови.
Теперь предстояло самое трудное — во всяком случае, для меня…
— Начнем сеанс «Съедение живого человека», — повторил я и, не моргнув глазом, добавил: — Желающих быть съеденными попрошу на манеж.
И опять никто не засмеялся над чудовищной нелепостью моего приглашения. Тишина, самая настоящая тишина воцарилась в цирке. Слышно было только, как кто-то кого-то подталкивал, где-то заспорили, кое-кто привстал со своих мест, надеясь увидеть желающих.
Но желающие не появлялись.
Все получилось именно так, как предсказывал администратор.
— Считаю до трех, — медленно произнес я. — Раз… Нет желающих? Два… Нет желающих? Три… — И, сделав короткую паузу, тоном, не терпящим возражения, заявил: — Ввиду отсутствия желающих быть съеденными, сеанс не состоится… Представление окончено!
Магомет с достоинством удалился, а униформисты начали забирать реквизит.
Оркестр заиграл бравурный марш, чтобы заглушить крики недовольных, хотя, честно говоря, я ожидал, что их будет больше. На некоторых лицах, в особенности женских, можно было даже прочесть удовлетворение оттого, что все кончилось благополучно и никто не пострадал.
Правда, один длинный дядька, перекрывая оркестр, гаркнул:
— Ловко надули!
Да еще кто-то в меня запустил чем-то круглым, но поскольку все равно промахнулся, я не стал разглядывать, чем именно.
А за кулисами артисты поздравляли администратора, выручившего нас из беды, и меня — за выдержку. Но более всего радовались возможности поскорее уехать из города.
Однако главный герой нашего аттракциона вопросил:
— А какой сегодня день? Пятница… — И обдал нас нескрываемым презрением. — Только дурак может упустить субботу и воскресенье! — Затем победоносно заявил: — Остаемся еще на два дня!
— Со съедением? — хором изумились мы.
— Конечно! Разве нам не нужны деньги?..
Мы вздохнули… Можно обмануть публику один раз, и то, смею вас уверить, это было не слишком для нас приятно. Но что делать, мы ведь голодали!
После столь категорического заявления администратора наше «товарищество на марках» заходило ходуном. Страх сменяла надежда и наоборот:
— Как же можно повторять съедение?
— Да еще два раза…
— Никто же нам не поверит.
— И никто не придет.
— Ерунда! — перекрыл все реплики администратор, превращаясь и за кулисами в Магомета. — Вы ничего не понимаете! — Наконец, выдержав паузу, снизошел до разъяснения: — Тот, кто был сегодня, придет и завтра, и послезавтра. Обязательно!.. — Магомет скрестил на груди руки совсем как только что на манеже. — Публика будет ждать: а вдруг появится человек, желающий быть съеденным?!
