Вместо формальных верительных грамот для каждого из нас просто-напросто распечатали на принтере справки о том, что такой-то имярек наделен полномочиями представлять нашу страну на конференции. Брюс расписался, Майкл шлепнул печать, попугай Кешью каркнул с его плеча что-то презрительное, попытавшись цапнуть бумагу клювом, – и готово. Набор ксив дополняли наши антарктические паспорта. Поскольку фамилии нашей четверки каждый день передавались в эфир «Антарктидой online» и красовались на всех наших сайтах, нас было трудно обвинить в самозванстве. Что до дипломатического иммунитета, то какой же может быть иммунитет у посланцев никем не признанной страны? К тому же наша миссия официально не считалась дипломатической – нас соглашались выслушать, только и всего. Помнится, Яна Гуса тоже соглашались выслушать и даже выслушали…
Тут поневоле задумаешься о последствиях поездки лично для себя, любимого. Временами я чувствовал себя так, будто какая-то сволочь приложила к моему животу кусок льда. Да и остальные, я думаю, тоже испытывали некую вибрацию души. Однако тот факт, что никто из нашей четверки не отказался от выполнения миссии, почему-то совершенно меня не удивил. Вот ведь…»
Самолет был маленький, по-акульи острорылая реактивная птичка всего на двенадцать посадочных мест. Породы его Ломаев не узнал, да особенно и не интересовался, отметив только очень низкое шасси – характерный стиль британского авиастроения. Самолет принадлежал частной японской фирме, о чем свидетельствовали намалеванные на фюзеляже логотип компании и алый кружок Восходящего солнца в прямоугольной рамочке – ни дать ни взять шаровая молния, влетевшая в окно к какому-то счастливцу.
Летели через Мак-Мёрдо – там предстояло дозаправиться. Видели снежные вершины Трансантарктических гор и лишенные снега скалы. Мечтали вслух о горнолыжных курортах, что когда-нибудь вырастут здесь как грибы после дождя – куда там той Швейцарии! Ближе к побережью в разрывах тумана разглядели Эребус с облаками грязного пара над кратером. Вулкан просыпался нехотя, ему некуда было спешить. Суетиться, мельтешить – удел людей.
А с точки зрения медленно ползущих к океану ледников суетливой поспешностью и неврастенией был вулканизм. Бах-бабах – одно мгновение, наносекунда геологической истории. И выдохся до следующей наносекундной вспышки гнева, и тишина…
Станция Мак-Мёрдо всегда поражала Ломаева размерами, многолюдностью и размахом. Если быстро растущая, но все же заштатная Новорусская смахивала на плохо спланированный поселок сельского типа, а купола Амундсен-Скотта до сих пор не позволяли величать столицу иначе как научной станцией, то бывшая основная американская база на Белом континенте тянула если и не на город, то уж наверняка на поселок городского типа. Конечно, и здесь вокруг капитальных свайных построек прежних лет в одночасье выросли целые кварталы временных хибар, но многие ли города могут похвастать отсутствием трущоб на окраинах? Трущобы явление нормальное при условии, что люди не задерживаются в них надолго. Трущобы могут даже расти – сами по себе они не слишком высокая плата за урбанизацию.
А хуторов в Антарктиде еще очень долго не будет.
Поразило и количество семейных пар среди старых антарктов. Кое-кто с самого начала собирался зимовать не бобылем, а ко многим жены приехали уже после самопровозглашения. Функционировала школа для детей.
Было завидно. Насколько Ломаеву было известно, из числа российских жен пока перебралась в Антарктиду только одна, да и то в Новолазаревскую, где трудился механиком ее супруг. Остальные, и Ломаев тоже, довольствовались эпизодическими телефонными разговорами с семьями. Оттуда, с противоположной стороны планеты, то ободряли, то принимались жалеть несчастных идиотов, то грозились вскоре приехать. Но воз был и ныне там. Американки оказались куда легче на подъем.
Или же в Штатах не существовало ничего похожего на российский ОВИР.
Остановились всего на час. Вместо обеда Ломаев сходил поклониться реликвии – домику Роберта Скотта. Постоял молча, дивясь безумной идее достичь полюса на конной тяге, везти с собой овес и сено, не понять сразу, что лошади в Антарктиде околеют – что с сеном, что без сена… Близ домика Скотта почему-то вызывал меньше уважения подвиг Амундсена, кормившего одних ездовых собак другими. Бегущий по застругам в лютый холод, честно тянущий нарты корм – было в этом что-то глубоко непозволительное для Ломаева. Больше сорока застреленных или зарубленных топором собак в обмен на право ступить на Южный полюс на месяц раньше Скотта! Беременных самок – первыми! Да, конечно, Амундсен сохранил людей, а вот Скотт этого сделать не смог. Но люди-то знали, на что идут, никто их не принуждал и не уговаривал, шли добровольцы, а собаки, которых никто не спрашивал, лягать хотели этот полюс левой задней лапой…
