Антарктида полностью

Полковник. То-то я чую, чем это так пахнет! Точно рота солдат прошла. (Смех.) Впрочем, кажется, есть и еще причина…

Появляется отец Донато. (Оживление в зрительном зале.) Отец Донато спокойно перешагивает через злополучный порог и останавливается посреди сцены. (Зал взрывается овациями.)

Донна Молина. Святой отец! Наконец-то! Я жду вас, как своего спасителя! (Зал вновь аплодирует.)

Отец Донато. Что? Что случилось, донна Молина? Чем вы так взволнованы? Здравствуйте, господа (кланяется)\ (Зал рукоплещет.)

Донна Молина. Умоляю вас, святой отец! Спасите меня от этих… крокодилов с их слезами. (Смех.)

Отец Донато. Да что случилось?

Донна Молина. Представьте себе, им вздумалось поговорить о любви! (Смех.)

Отец Донато. Отлично себе это представляю. (Хохот в зале. Кто-то из зрителей не может остановиться, повизгивая от смеха, и зал вновь взрывается весельем, а затем аплодисментами. Актеры вынуждены ждать, пока публика успокоится.) Наверное, доктор рассказывал о своей знаменитой теории?

Донна Молина (хватаясь за сердце). Этого еще не хватало!

(Смех.) Какая еще теория?

Отец Донато. О, это престранная теория!

Доктор. Лично я не нахожу в ней ничего странного. Более того, она мне кажется самым естественным взглядом на человеческую природу. В конце концов, есть вещи куда страннее. Разве не странно, например, что такой человек, как вы, читает нам проповеди? (Смех.) Я ведь помню вас в молодости. И вдруг — сутана, отдаленный приход в Андах. Разве это не странно?

Отец Донато. Доктор, вы совершенно правы насчет множества странных вещей в нашем мире. Собственно, я потому и принял сан, что мне все вокруг, даже самые обычные вещи, вдруг стало казаться странным. Причем если бы меня спросили, в чем именно состоит их странность, то я бы не нашелся, что ответить.

Доктор. Ну, например.

Отец Донато. Ну, например, что мы — люди.

Полковник. Что ж здесь странного? (Смех).

Отец Донато. На первый взгляд — ничего. А вот мне кажется странным, что мы называемся людьми. (Аплодисменты в зале.) А еще более странно то, что некоторые из этих людей считают себя мужчинами только потому, что носят штаны. (Вновь оживление и аплодисменты.)