Я посмотрел на Екатерину. Она выглядела немножко растерянной. Впрочем, может быть, мне просто хотелось заметить ее растерянность.
За завтраком Екатерина деловито сообщила Кронову:
— Твой пароход пришел. Под дегазацию стал. Или как там у вас называется?
Кронов, с аппетитом проглатывая сочный кусок ветчины, кивнул:
— Дератизация… Отлично, раз пришел!
— Вы не думайте, Катя, — по-своему истолковав сообщение Екатерины, поспешила вмешаться Ирина. — Кода сказал, как только кончится эта… деригазация, мы на корабль к нему перейдем, мы вас не стесним…
Екатерина усмехнулась.
— А потом?
— Потом?.. — Ирина растерянно взглянула на Кронова.
— В декабре мне обещали комнату…
— Вот! — обрадованно подхватила Ирина.
— А до декабря? — продолжала приземлять Екатерина. И, не дождавшись ответа, категорически постановила: — Никуда ты не пойдешь. Слава богу, места хватит. А вообще-то на пароходе жить интересно! — неожиданно воскликнула Екатерина. — Какой-то там удивительно целесообразный ритм жизни… Люблю пожить в каюте, хотя мой благоверный и начинает нервничать, если я задерживаюсь на борту.
Кронов лукаво улыбнулся.
— Разрешите догадаться почему?
— Ну?
— При длительном пребывании вашего величества на борту «Безупречного» команда начинала путать, кто старпом. А теперь, надо полагать, предстоит путаница по вопросу: «Кто капитан?».
Екатерина слегка задумалась и, вдруг сокрушенно покачав головой, рассмеялась, шутливо толкнув Кронова ладошкой в лоб…
5. И вот я снова в доме Середы.
— Здравствуй. Проходи! — не то приглашает, не то приказывает Екатерина и идет в комнаты, ни разу не оглянувшись на меня. Кажется, она со мной с первого дня на «ты». Именно она со мной. Я же научился разговаривать с ней в безличной форме, когда не поймешь— «ты» она мне или все-таки «вы».
В столовой сидел не то Николай Николаевич, не то Алексей Николаевич, уже пожилой ученый, руководитель Екатерининой диссертации. Один раз меня с ним знакомили на молодежном вечере. Но он забыл. Потому что, после короткого приказа Екатерины: «Знакомьтесь!», протянул мне стремительную руку, глядя куда-то за мое плечо. Он оказался Александром Алексеевичем. Мне немного стало обидно, что он не узнал меня. В тот вечер я был в ударе — молодежь встречала лирику тепло. Мог бы и запомнить, черт возьми! Я, однако, успокоился, подумав, что назовись хоть Юрием Михайловичем Лермонтовым, он все равно посмотрел бы сквозь меня.
Александр Алексеевич сразу стал прощаться. Нет, не потому, что я пришел. Судя по столу, заваленному испещренными листками, он и Екатерина много поработали. Александр Алексеевич раскрыл огромный потрепанный портфель и смахнул в него листки. Именно смахнул, как сор. Один листок он забыл.
Устало улыбаясь, потирая тонкими белыми пальцами виски, Екатерина взглядом подсказала ему это. Он кивнул, схватил забытый лист и, почти скомкав его, швырнул в черный портфельный зев.
Екатерина проводила Александра Алексеевича до дверей. Вернулась и с улыбкой прислушалась к быстро простучавшим по лестнице шагам. Рассмеялась.
— Побёг, сердечный!.. Уверена — ни черта он не ляжет спать.
— Спать? — Я взглянул на часы.
— Мы с ним всю ночь работали.
— Ну и… успешно?
— Не-а! — Екатерина тряхнула головой, беззвучно рассмеялась. — Не туда нас понесло! Ошибка где-то в самом начале.
— Чего ж тут радостного?
Екатерина пожала плечами, взглянула на меня с короткой усмешкой. Потом достала из-за книги на полке две запыленные иссохшие сигареты.
— Последний энзе!
Я протянул ей свою пачку.
Закурив, с некоторым удовольствием отметил, что портрет Юрия красуется на прежнем месте. Почему-то я ждал и боялся, что разрыв начнется с этой, екатерининской стороны.
— А где Ирина?
— О! У нее сегодня ответственный день. Она на собеседовании у нашего проректора. Будет поступать! Пока, наверное, на вечерний.
— Вот как! В отряде физиков прибыло?
— Возможно, прибудет.
— Что ж… С таким неутомимым вербовщиком…
Екатерина махнула рукой: не то дым отогнала, не то мою реплику.
— Не я вербую! Жизнь сама.
— Но ведь Ирина была актрисой.
— Она слишком умна для этого.
Я вскипел:
— Что ж, одним дуракам в искусстве…
Екатерина так сморщилась, словно у нее потянули сразу три больных зуба, и я замолчал.
— Надеюсь, ты мне не станешь цитировать вирши насчет физиков, лириков?
— А что? Пожалуй, в данном случае — вполне уместно…
— А! Бред неудачников! — Екатерина снова махнула рудой.
— Неудачников»! — Я откровенно злился и совсем по-мальчишески передразнил ее.
— Ладно, не придирайся… Устала я просто.
— Извини… Я сейчас уйду.
— Сиди! — Екатерина закусила губу, посмотрела за окно. Акация давно облетела, подрагивала за окном черными корявыми ветвями.
— Не от работы я устала, — Екатерина вздохнула. — Смертельно устала… от демагогии.
— Чьей?
— Твоей, Юркиной…
— Юркиной?
— Да! И он туда же… Какая-то повальная демагогия! Надо работать, а все кинулись философствовать.
— Одно другому не помеха.
— Нет, помеха! — Екатерина сердито стукнула кулачком по столу, поднялась, быстро прошла в угол комнаты. Там она повернулась, прислонилась к полке книжного стеллажа и посмотрела на меня с неожиданной надеждой.
