Волгин встретил Середу в коридоре. Капитан-директор выходил из радиорубки. В передатчике еще гремел голос Кронова: «Цыплят по осени считают, Станислав Владимирович, по осени!»
— Да-а, — отвечая уже своим мыслям, проговорил Волгин. — А осень в Антарктике вот-вот наступит. — Он молча протянул Середе руку, крепко ответил на пожатие.
— Заходите, именинник! — Волгин коленом толкнул дверь своей каюты.
Круглый стол в центре каюты покрывала голубоватая потрепанная карта Антарктики.
Со стены на Середу задумчиво взирали адмиралы Лазарев и Беллинсгаузен. Точно в такой же золоченой раме рядом с первооткрывателями Антарктики почему-то висел портрет Фрунзе. Скромный красноармейский френч пролетарского полководца обращал на себя внимание больше, чем раззолоченные мундиры адмиралов. Волгин усадил Середу на диванчик, сам опустился на принайтованное кресло за письменным столом.
— Ну что ж, — Волгин посмотрел на Середу с затаенной усмешкой. — Победителей не судят! Так что начну с поздравлений.
— Не с чем поздравлять, Станислав Владимирович.
— То есть? — Мохнатые брови капитан-директора удивленно поднялись.
Середа пожал плечами.
— Охота есть охота. Могло и сегодня ничего не быть.
Теперь Волгин взглянул на Середу с явной досадой:
— Вы что же… не рады успеху?
— Станислав Владимирович! Вы вызвали меня до так называемого успеха. Вероятно, не для поздравлений.
— Так называемого! — Волгин досадовал все больше. — Уж если вы настолько лишены честолюбия, подумайте об экипаже. Люди поработали неплохо?
— Отлично поработали!
— А уж тут разрешите не поверить! Не отлично, а, понимаете ли, именно неплохо. При таком китовом супе могли взять больше.
— Значит, не сумели.
— Откуда у вас это, понимаете ли, безразличие? — Волгин взорвался. — Или вы всерьез думаете, антарктический промысел — это литературные студии?
Середа горько усмехнулся. Взгляд его скользнул по книге на подлокотнике дивана. Это был все тот же том Толстого, который приметился Середе в каюте капитан-директора еще перед началом промысла.
Волгин перехватил взгляд Середы, но истолковал его по-своему.
— Да, вот перечитываю Толстого! — с какой-то непонятной укоризной вырвалось у капитан-директора. — Хемингуэй не для меня.
— А Толстого вы наизусть учите?
— Почему… наизусть? — удивился Волгин.
— Я пятый том у вас еще в Гибралтаре видел.
Волгин покраснел, совсем растерянно переспросил:
— В Гибралтаре?..
Середа кивнул.
— Вы извините, Станислав Владимирович! Разумеется, это не мое дело. Просто… к слову пришлось.
Но Волгин, видимо, не обиделся. Он совсем растерянно развел руками, вздохнул:
— Да!.. Читаем мало.
— Но все-таки читаем! — Середа сказал это не для успокоения капитан-директора. — А матросы, раздельщики, например, читают, как вы думаете?
— Надо полагать, когда нет завала…
— Когда нет завала! — Середа махнул рукой. — В библиотеке китобазы одиннадцать с половиной тысяч книг. На руках — пятьсот с небольшим. Это вместе с экипажами китобойцев разобрали, заметьте. Из четырехсот членов экипажа китобазы в библиотеке записаны аж пятьдесят два! Вас это не пугает, Станислав Владимирович?
Волгин предостерегающе поднял руку:
— Пусть это пугает замполита. Доложите ему свои выкладки.
— Ну да! — злорадно подхватил Середа. — Замполит, партгруппа! Пусть они!.. А мы — капитаны, мы — промысловики! Наше дело сырец и жир. Мы забираем у народа молодых парней в обмен на кондиционный жир, основной компонент маргарина! Меняем души людские на маргарин!.. Не слишком ли высокая себестоимость, Станислав Владимирович?
— Перестаньте! — Волгин крикнул громко и обиженно. — Вы заговариваетесь, Юрий Михайлович!.. Что значит души, понимаете ли, на маргарин? Надо же придумать такое! — Волгин встал, взволнованно заходил по каюте… — Меж рейсами у наших моряков по три месяца отпуска! Лучшие здравницы, театры!.. Полтораста фильмов берем в рейс… Ну чего вы улыбаетесь?
— Вы еще забыли — лучшие рестораны, Станислав Владимирович. — Середа махнул рукой. — Вы отлично понимаете, о чем я говорю. Лет через пять-шесть китобойный промысел, надо полагать, прикроют. Не насовсем, так на длительное время. Куда мы спишем полторы тысячи наших бородачей? Ну, бороды сбреют, допустим. А нутро-то останется мохнатым? Нелегко им заживется на берегу!
Волгин отмахнулся.
— Приживутся! Можно подумать — на берегу или в пароходстве сплошные интеллигенты обитают!
— Слабое утешение!
— Да наши ребята еще сто очков береговым слабакам дадут! Интеллект интеллектом, но нельзя недооценить, понимаете ли, труда. Тем более такого героического, как в Антарктике… А труд, понимаете ли…
— Знаю! — не сдержался Середа. — Труд — дело чести, доблести и геройства!
Волгин строго посмотрел на Середу.
— У вас что… другой взгляд на это?
Середа молчал.
Волгин устало вздохнул.
— Не следует иронизировать над всем и вся, Юрий Михайлович, — даже в горячке спора. Это неблагородно и… бесполезно.
