— И поэтому должны рассматривать разные возможности развития страны… Римская империя была могущественной почти полтысячелетия… — неожиданно перескочил он на исторические параллели, — но в итоге все равно ослабла и была побеждена варварами.
— Советскому Союзу всего семьдесят лет, — осторожно возразил Кунаев.
— Это неважно… — отмел его возражения Романов, — империя Александра Македонского даже меньше семидесяти лет простояла. Важны принципы, заложенные в основу государства… а свободный выход из состава страны совсем не укрепляет нас. При малейшем ослаблении центральной власти центробежные силы национальных окраин очень просто могут разметать страну на отдельные кусочки.
В зале заседаний воцарилась гробовая тишина, все ждали, куда же в конце концов вывезет кривая рассуждений генсека.
— Давайте возьмем классиков, — неожиданно предложил Романов, и собрание не нашлось, что на это возразить, — Карл Маркс в своих трудах однозначно говорил, что политическим устройством будущего государства рабочих и крестьян может быть только унитаризм. Федерализм способен только на то, чтобы развести народ по национальным квартирам в противовес пролетарскому интернационализму…
— Хм… — взял слово Алиев, — однако не надо забывать и об отдельном мнении Маркса насчет многонациональных государств — там он вполне допускал федерализацию.
— Согласен, — не стал спорить Романов, — но мы пойдем далее… у партии РСДРП мнение насчет государственного устройства страны после победы революции менялось неоднократно. Не мне вам напоминать о резко отрицательном отношении руководства партии и лично Владимира Ильича к программе Бунда — они хотели федерации не только в государстве, но и в партии.
Про Бунд как-то никто не решился поспорить, поэтому Романов продолжил.
— Ситуация немного поменялась после февраля 17 года — народы России, в первую очередь кавказские, начали требовать большей самостоятельности, что могла предоставить именно федерализация. Тогда РКПб смягчило свои формулировки по этому вопросу и допустила возникновение союза республик. Идем далее, к самому интересному…
— А что будет самым интересным? — справился Щербицкий.
— 1922 год и дискуссия относительно автономизации, Владимир Васильевич, — любезно сообщил ему Романов. — Итак, гражданская война закончилась, эпоху военного коммунизма сменил НЭП, страна потихоньку начала выбираться из крутого пикирования, и вот здесь вопрос формата объединения наций в пролетарском государстве стал, что называется, ребром. К этому времени, если кто-то забыл, уже сложилась сама собой сложная структура национальных образований — наряду с федеративными по сути республиками, это Россия, Закавказье, Украина и Белоруссия, имелись также Автономные республики (Башкирия, Татарстан, Туркестан), Автономные области (Чувашия, Калмыкия). Но это еще не все — были две трудовые коммуны, немцев Поволжья и в Карелии, плюс две народные республики в Средней Азии — Бухара и Хорезм.
Романов встал и начал прохаживаться по красной ковровой дорожке вдоль длинного стола, где рядком сидели члены Политбюро.
— Весь этот набор было решено упорядочить в августе 22 года, когда создали специальную комиссию во главе с Куйбышевым. Итогом ее работы стал план автономизации в соответствии с рекомендациями Сталина… он же на тот момент был наркомом по делам национальностей. Решено было учредить СССР, в который на правах автономий войдут все перечисленные образования, слова о праве наций на самоопределение в этом проекте, конечно, присутствовали, но о возможности легального выхода из Союза ничего не говорилось.
— Но в итоге этот план поменяли же? — полу-утвердительно сказал Алиев, — в декабре 1922-го был подписан союзный договор.
— Правильно, Гейдар Алиевич, — одобрил его слова Романов, — в декабре 22-го подписали именно то, что остается в основе нашего государства уже семьдесят с лишним лет — союзные республики имеют право свободного выхода из Союза. А автономные республики и округа нет… согласитесь, довольно странная конструкция, не имеющая мировых аналогов.
— Так и СССР на тот момент не имел никаких аналогов, — нашелся Щербицкий, — все с чистого листа начиналось, общим голосованием решили, что такой вариант лучший.
— То, что такой вариант имеет преимущества перед другими, решил в основном Владимир Ильич, — напомнил Романов, — если кто-то забыл, то я сейчас освежу его память…
Никто не решился оспорить слова генсека, поэтому он продолжил.
— Итак, некоторые подробности жизни нашего вождя в 22–23 годах… первый инсульт у Владимира Ильича случился 26 мая 1922 года — он был весьма умеренным, отказала правая половина тела, да и то ненадолго. Но Ленин пришел в такое состояние, что обсуждал со Сталиным возможность самоубийства с помощью цианистого калия. Однако он справился со своими нервами и уже в июне снова вошел в активную политическую жизнь. В последующие 2 месяца его преследуют временные параличи, которые быстро проходят, но 4 августа опять сильнейший приступ, в результате которого он не узнает самых близких людей и с трудом произносит простейшие слова.
