Это лишь миллионный или миллиардный ручеек «из реки по имени факт», свидетельствующий о том, ЧТО делала Советская власть для народа с самых первых своих шагов, как заботилась о его духовном развитии. Она тянула рабочих и крестьян к свету знания, искусства, культуры. Зюганов же хочет, чтобы все оставалось по-старому, по вековой традиции, чтобы соединялись российская государственность и духовность, то есть государство и церковь. И под это желание выстраивает свою концепцию:
«Народ вышел из войны как никогда единым. Если бы не перегибы Хрущева по отношению к религии, ситуация могла бы кардинально измениться. Не хватило всего нескольких лет для того, чтобы национально-государственная философия и идеология были очищены от лишних догматов, противопоставлений и неприятия», — говорит он в интервью «Парламентской газете». (№ 35,19 февраля 2000 г.)
А в книге «Держава» (стр. 72), заклеймив СССР за то, что якобы «тоталитарные тенденции государственной власти обрели уродливый, гипертрофированный вид, омертвев в идеологических догматах, беспощадно душивших малейший всплеск свободной, ищущей мысли», свою идею-концепцию дает уже в развернутом виде:
«Положение это, однако, начало быстро меняться в годы Великой Отечественной войны, ставшей переломным моментом советского периода российской истории.
Не вдаваясь в оценки личности Сталина, надо признать, что он, как никто другой, понимал необходимость мировоззренческого обновления в рамках геополитической формы СССР. Понимал он и насущную потребность согласования новых реальностей с многовековой российской традицией. Результатом такого понимания и стало резкое изменение государственной идеологии Советского Союза в 1944-1953 годах.
В основе нового курса лежало стремление создать эффективную и соответствующую требованиям современности «идеологию патриотизма», которая могла бы стать надежным мировоззренческим основанием для функционирования государственных механизмов огромной советской державы и ее союзников. С этой целью первым делом были восстановлены многие страницы подлинной российской истории, решительно прекращены всякие гонения на Церковь».
Иными словами, Зюганов приписывает Сталину то, что он хотел бы сделать сам. А именно: отбросить марксизм-ленинизм, заменить его идеологией государственного патриотизма, соединить государство с церковью.
«СССР выиграл самую страшную и кровопролитную войну за всю историю человечества, — продолжает он развивать свою концепцию. — В полном соответствии со своими интересами он максимально расширил зоны влияния на морских и океанских направлениях, заблокировав отныне любую попытку непосредственных угроз государственным границам державы. В рекордно короткие сроки была преодолена послевоенная разруха, создана автономная, самодостаточная экономическая система, способная, при грамотном внутреннем использовании колоссальных природных богатств страны, обеспечить устойчивый рост народного благосостояния». (Там же, стр. 72-73.)
Против этого возразить нечего, ибо Зюганов здесь прав на все сто процентов. Но дальше он пишет:
«Идеологическая перестройка» при сохранении ее темпов не оставляла сомнений в том, что через десять-пятнадцать лет СССР полностью преодолеет негативные духовные последствия революционных бурь, максимально развив при этом их конструктивные результаты».
Какая «идеологическая перестройка» была начата Сталиным? Как может человек, называющий себя ученым, придумывать в угоду своей концепции государственного патриотизма то, чего не было и не могло быть? Думаю, в этой главе приведено достаточно аргументов, доказывающих абсурдность утверждения Зюганова. Приписывать Сталину то, о чем он не думал и уж во всяком случае не оставил никаких письменных указаний, набросков, или случайно оброненных фраз хоть с мало-мальским намеком на то, что говорит Зюганов, — для ученого, каковым считает себя Геннадий Андреевич, — по меньшей мере, непростительно. Утверждать же, будто в 1944-1953 гг. произошло «резкое изменение государственной идеологии Советского Союза», — непростительно вдвойне и втройне.
Технология «операции», которую мастерски осуществляет лидер КПРФ, проста: сначала придумал концепцию, затем «обосновал» ее посредством ложных аргументов и фальсификаций истории, а в заключение призвал в союзники полвека назад ушедшего из жизни вождя. Он-де хотел сделать то, о чем я говорю. Ему-де не хватило времени, чтобы сделать процесс необратимым.
Не привыкшие самостоятельно думать и анализировать факты, но привыкшие верить лидеру на слово, некоторые рядовые члены КПРФ и не только они, а все, среди кого Геннадий Андреевич сеет свои далеко не научные «идеи», внимают ему, очарованные его красноречием, как мессии, не понимая, куда он их на самом деле ведет. Однако почитайте последние работы и выступления Сталина — ничего, что хотя бы отдаленно напоминало бы домыслы Зюганова, там нет.
Выступая 9 февраля 1946 года на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы, Сталин представил программу действий на перспективу:
