Появились новые гости, и вскоре Бен оказался в одиночестве. «Для чего, черт возьми, я пришел сюда? — снова спросил он себя, наблюдая за собравшимися и прислушиваясь к долетавшим до него обрывкам разговоров. — Эти люди не по мне. А впрочем, что из того? Неужели ты должен встречаться с людьми только твоего круга? Почему бы тебе не поговорить и с такими вот? В конце концов, они тоже люди, не так ли?»
Взглянув на молодую девушку, которую звали Сью, он невольно залюбовался ею, так она была очаровательна и оживленна. Ее кавалер прислушивался ко всему, что говорили Лэнг, Пэттон и Иллимен, и автоматически кивал головой, как кукушка в часах. Бен решил не думать о Сью Менкен, ему не хотелось вызывать неудовольствие ее спутника.
Бен увидел, что к нему направляется Вильгельмина Пэттон, и вежливо приподнялся. Мисс Пэттон чем-то напоминала в эту минуту готовый к бою линкор, хотя ее фигура не давала повода для такого сравнения.
— Как поживаете, товарищ? — иронически осведомилась она.
— Превосходно, — ответил Бен.
— Вы похожи на рыбу, которую вытащили из воды, — заметила Пэттон и широким жестом указала на гостей. — Проклятая буржуазия, не так ли?
— Просто люди, — пожал плечами Бен, повторяя вслух то, о чем думал минуту назад.
— Да что вы?! — иронически воскликнула Вильгельмина. — Очень мило с вашей стороны. А я ведь думала, что вы рассматриваете нас, как вероятных кандидатов для ликвидации.
Бен улыбнулся:
— Как сказал бы Зэв, вы хотите поссориться со мной.
— Совсем нет, — прожурчала Вильгельмина. — Знаете, мистер Блау, у меня однажды работала секретаршей некая коммунистка. Так вот, с ней никак нельзя было сработаться. Наверное, она мне не доверяла. Между нами существовали, несомненно, отношения работодателя и наемного работника, если не хуже. Вот она-то, конечно, видела во мне человека, которого без колебаний нужно поставить к стенке.
Бен хотел что-то сказать, но Пэттон не позволила себя перебить:
— Разумеется, я уволила ее сразу же, как только у меня появилось доказательство того, что она коммунистка. Об этом меня информировало ФБР.
— Почему же вы ее уволили? — спросил Бен. — Она плохо выполняла свои обязанности?
— Что вы! Она работала прекрасно! Вряд ли кто-нибудь лучше нее смог бы собрать нужные мне материалы. Но я, естественно, не могла ей доверять.
— Почему же?
— Ну, не будем об этом говорить, — заявила Пэттон и, подумав, добавила: — Вы знаете, мне ведь приходится работать с секретными документами государственных учреждений.
— Да?
Гости заметили, что Пэттон оживленно беседует с Беном, и стали постепенно подходить к ним. Эта женщина обладала тем, что принято называть животным магнитизмом, — в этом не было никакого сомнения.
— Мы должны понять друг друга, — сказала Пэттон. — Я дочь сельского учителя, бедного, как церковная мышь. Я знаю, что такое голод. Я не закрываю глаза на пороки нашей системы и знаю ее сверху донизу.
— Хорошее начало, — проговорил Бен, широко улыбаясь.
— Скажите мне, — продолжала Пэттон. — Вы действительно верите в то, во что вам велят верить о Советском Союзе?
— Будьте точнее, мисс Пэттон, — ответил Бен, продолжая улыбаться. — Вы задали слишком общий вопрос. Опрашивайте по пунктам, во что, по-вашему, мне велят верить.
— Ага! — крикнул Лэнг. Он стоял позади Пэттон и Бена и уже слегка покачивался. — Бой завязался. Послушаем! — Он придвинул кресло и сел в него с таким видом, будто намеревался просидеть всю жизнь.
— Вы верите, что в России социализм и что это в самом деле хорошая вещь?
— Вы задали два вопроса, — отозвался Бен, — и на оба я отвечаю утвердительно.
— Откуда вы знаете, что правда о Советском Союзе и что неправда?
Бен рассмеялся:
— Откуда человек вообще что-нибудь знает, мисс Пэттон? Я знаю, что социализм — это превосходная вещь, потому что любое общество, не допускающее эксплуатации человека человеком, должно быть лучше того, которое ее допускает.
Пэттон окинула взглядом окружающих и воскликнула:
— Этот человек весьма забавен! Он говорит эпиграммами. Ни дать ни взять — марксистский Ларошфуко!
— Allons, enfants de la patrie, — пропел Зэв, — la jour de gloire est arrivé![138]
— Заткнитесь, Зэв! — прикрикнула Пэттон.
— С днем Бастилии! — ответил Лэнг.
Пэттон снова повернулась к Бену.
— Вы когда-нибудь были в Советском Союзе?
— А вы были в Корее?
— Нет.
— И вы полагаете, что о Корее поэтому ничего нельзя знать?
— Видите ли, я…
— Ведь можно же читать, разговаривать с людьми, которые были там, и можно отличить лжеца от честного человека.
— Разумеется, но…
— Пэттон проигрывает! — крикнул Клем Иллимен; он стоял за креслом Зэва, обняв свою подружку и игриво положив свою рыжую бороду ей на плечо.
— Почему вы считаете, что Советский Союз — это единственная страна в мире, о которой ничего нельзя узнать? — спросил Бен.
— Да дайте же мне оказать хоть словечко! — воскликнула Пэттон, воинственно выставляя подбородок.
— Внимание! Внимание! — крикнул Зэв. — Сейчас она заговорит о нашем золотом веке!
— Я задала вам вопрос, а вы не ответили на него, — сказала Вильгельмина. — Вы были когда-нибудь там?
— Нет.
— А я была. Я жила там.
