— Лука Брази? — что-то такое в памяти… — Не местный? Итальянец, что ли?
С хрена я сдался итальянцам?.. У них своих тренеров — как собак нерезаных. Один Моуриньо чего стоит.
— Самый, что ни на есть, местный, — нос у хмыря покраснел, уши побелели. В модном, с искрой, костюмчике, явно не рассчитанном на наши погоды, его уже начало потряхивать. — Но не отсюда. Прошу вас: просто послушайте, что он скажет.
Одно из задних тонированных окон опустилось сантиметров на пять. Пахнуло тёплым воздухом, дымом сигар, и чем-то ещё… нездешним, экзотическим.
Цветами какими-то или фруктами.
— Ладно, — пока препирались с хмырём, я тоже окоченел. В нашем климате стоять нельзя. Движение — это жизнь… — Проедусь с вами пару кварталов, до своего дома, — Шпуля тут же кивнул, сверкнул вымученной улыбкой и бросился открывать мне дверь. Я его оттолкнул. Что я, инвалид, что ли?.. — Поди знаете, где я живу, а?
Не дождавшись положительного ответа, я плюхнулся на скрипнувшее кожей сиденье, втащил трость, затем ногу…
На морозе колено сгибаться отказывалось. Категорически.
Дверца захлопнулась именно с таким звуком, какого следовало ожидать от тачки за пятьсот штук баксов.
Салон соответствовал: кожа сидений — цвета заварного крема, Глазастик такой обожает. Вёдрами может лопать.
Все металлические части — на самом деле не металлические. Они золотые.
Я незаметно потрогал ручку на двери — точно золото. К бабке не ходи.
Остальные атрибуты роскошной жизни тоже было на месте: бар с напитками, и явно там не «Арарат» и минералка, а какой-нибудь Реми Мартен с перье… И обитый натуральной замшей потолок, и тот самый Шпуля, выполняющий функции водилы — телохрана…
Само «тело» сидело напротив, заняв почти весь диван.
Одето оно было в серый, не по погоде, плащ, хипстерскую шляпу с обвисшими полями и итальянские ботинки с кисточками, на такой тонкой подошве, что только по паркету шаркать.
Точно не олигарх, — подумал я, нагло разглядывая его мятую, словно у шар-пея, морду. — Глаза чересчур умные.
Он тоже меня разглядывал. Не враждебно, а так, изучающе.
Потом бросил взгляд на костыль…
Ага. Понял, значит. Уважуха.
Я в костыль свинчатку залил. Не для того, чтобы драться. Чтобы руку тренировать. Хотя и от шпаны — отличное средство, чего уж греха таить.
— Лука Брази, — не люблю тянуть. Скучно. — Эт' кличка такая, или как?
Вспомнил я, кого так звали. Киллера одного из «Крёстного», его ещё все боялись до судорог.
— Клички у кошек и собак бывают, — на чистейшем русском, с каким-то вологодским, или смоленским даже акцентом, ответил мужик. — А эт' — погоняло.
Я кивнул. Знаем мы, у кого погоняла вместо кличек.
Что Лука Брази, что Ванька-Каин — один хрен.
Непонятно лишь: и чего ему от меня надо?
— Ну, а меня Тамерланом кличут.
С волками жить…
— Я знаю.
Машина тихонько тронулась и поехала. Мотор мурчал, как обожравшийся сметаны котище, а шин за стёклами вообще не слыхать.
Я потихоньку начал преть: в салоне была жара.
Может, мне это с морозу так показалось, но было здесь градусов тридцать.
И опять же, запах: то ли ананасы, то ли орхидеи…
— И что вы ещё обо мне знаете?
Пускай говорит. Болтун — находка для шпиона.
— Тимур Владимирович Замятин. Одна тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения от рождества Христова. Родители умерли, разведён, дочь восьми лет, страдает лёгкой формой аутизма, и как все такие дети — талантлива до крайности.
У меня похолодело под ложечкой.
Хорошо подготовился, собака.
И всё равно: нахрена я ему сдался?
Сбитый лётчик.
— С семнадцати лет играл за московский ЦСКА, считался самым высокооплачиваемым полузащитником в своей возрастной группе, — продолжил, словно читал по-писанному, Лука Брази. — В двадцать четыре получил травму колена: разрыв мениска. В результате не смог играть в финале кубка и… покатился по наклонной. Пил, буянил, неоднократно попадал в полицейский участок. Заработанные деньги, вместо того, чтобы потратить на лечение, спускал на шлюх, — он говорил равнодушно, словно сообщал, что я люблю горячий шоколад и трусы синего цвета… — Супруга, Светлана Тихоновна Либерецкая, профессиональная модель и певица, не выдержала такого образа жизни и потребовала развод. Вскоре вышла замуж за успешного бизнесмена, но это нам уже неинтересно.
— А что интересно? — спросил я. В горле уже клокотало, словно в чайнике с кипятком.
— А то, что после такого фундаментального падения, — он сверкнул на меня своими поросячьими глазками. Как тарантул из норки. — Ты смог подняться. Смог завязать. Получил тренерскую лицензию, нашел новое призвание.
И вот тут рассмеялся я…
— Поднялся, да? — я приоткрыл окно. Сквозь пургу едва виднелись контуры замёрзших бетонных пятиэтажек. В салон тут же залетело несколько снежинок. — Натуральный Хрен с Горы. Аж самому страшно.
— Ты хочешь большего, — не спросил. Он это и так знал.
Кто-то же должен, — вспомнил я слова Дани.
И неожиданно для себя кивнул.
— И на что ты ради этого готов пойти?
«На всё», — чуть не ляпнул, честное слово. Но вовремя прикусил язык: вспомнил про сытых олигарховых деток, в двенадцать лет путающих правую ногу с левой…
