Я никогда не был охотником или рыбаком в чистом виде, не являюсь им и сейчас. Оружие и снасти для меня в поле были утилитарным инструментом для решения определенных задач. Утку летом бить не будешь, вот они, рядом плавают с выводком лапотунков, не губить же... Куропатка за зиму надоедает, а зайчатину не люблю. С другой стороны, набрать и привезти с собой провиант на десять-пятнадцать дней не просто, нужна подпитка. Но и рыбы ловишь немного, ровно в меру. Чтобы стало понятно: я никогда не привозил с озер хвосты, заготовкой не занимался. Сига берешь на небольшую сетку, гольца — на спиннинг.
Итак, начинается проверка сетей. Прёт проклятый налим. Налима в Норильске не очень жалуют, поэтому он часто выпускается в озеро, разве что один останется — для печени в уху. Часть рыбин глотает воздух, и какое-то время вынуждена болтаться на поверхности. Потом они всё-таки ныряют. Чайки тут же садятся на таких налимов и терпеливо ждут... Эти хищники порой не могут пробить толстенную шкуру взрослого озёрного налима даже своими тяжёлыми клювами и тупо дрейфуют, ожидая, когда прибьет к берегу. А там уж как кому посчастит. Несколько раз я имел счастье наблюдать, как с гор в парящем полете спускается огромный орёл-канюк, слету сгоняет чайку, хватает налима в лапы и начинает отход. Что тут начинается! Вся банда чаек поднимается в воздух и берётся атаковать канюка, пытаясь вернуть добычу. Лапы у того заняты, и он только матерится, продолжая полет с тяжелой ношей, как бомбардировщик под атакой истребителей. Финиши разные, но такое кино всегда дорогого стоит...
Рыба потрошится на берегу — чайки довольны. Теперь они ни за что никуда не уйдут. А ты возвращаешься с чистой рыбой к лагерю, сопровождаемый кукшами, в лесу хозяева они. Что бы ты ни делал: уху, жареху, сугудай или копчушку, — они всё будут есть, у этих котов уже имеется право на порцию. Идут дни, быт налаживается, вокруг тебя кипит жизнь, ты видишь всё и всех, со всеми с ладушках.
Именно птицы и берут на себя охранные собачьи функции. Ни одно живое существо крупней евражки не сможет и близко подойти к лагерю! Ни человек, ни медведь, ни росомаха.
Поднимается шум и крик с точным целеуказанием и сопровождением, у тебя будет время. А зверю проще уйти, чем так палиться и терпеть натиск. Странно, но тот же олень пропускается кукшами спокойно. А медведь — нет. Чайки ведут себя так же, постоянно проверяя акваторию.
Это двойное птичье кольцо есть результат замечательного симбиоза. Докладываю: ни одна собака на такое не способна, тут идёт слаженная работа групп птичьего спецназа. А уж разглядеть объект с дистанции... На реках, морском побережье и на островах — везде мне помогали птицы. Дружественная пуночка подскажет о приближении человека, а хорошо прикормленные огромные морские чайки, которых рыбаки иногда по ошибке называют бакланами, вполне способны наброситься и на медведя, чайки очень жадны и ревнивы. Особенная удача — общий язык с семейством крачек. Они меньше обычных чаек, но гораздо злей и отважней, бросаются на любого, подошедшего к гнездовьям.
Отличные сторожа. Если они есть, конечно.
Что же, с другой стороны, и тебя никто из пернатых не обнаружит. Но само отсутствие птиц… Ненормально это.
Красный, как стоп-сигналы идущего впереди автомобиля, сигнал тревоги забился в возбуждённом мозгу, и его пульсации становились всё сильней. Казалось, что меня даже немного раскачивает, как в гамаке. Плохо, что перенервничал, потерял навык, это никуда не годится, избаловался среди людей.
На далёком водном перекрёстке местность оказалась ровная, терраса низкая, а берега без крутых откосов.
Чуть дальше от того места, где причалили КС-100 и моторка, в затон реки выдавался небольшой мысок, за которым находилась ещё одна заводь-курья и впадающий в реку крупный ручей. Шум двигателей стих, и стало слышно журчание воды, бегущей под курумником. Тут проходит каменная гряда, давно сглаженная водами. Справа и слева от нас поднимается густая стена молодого леса, из которого торчали высокие серые стволы мёртвых обгоревших деревьев. Опять гарь.
— Катя, ты остаёшься на берегу, будь на катере. И вот что, пулемёт приготовь. Первые пятнадцать минут после нашего ухода двигатель не глуши. Моторку вяжем на буксир. А там видно будет.
— Что брать, «Тигра» или помповик? — поинтересовался Васильев.
— Лучше помпу. Первым пойдёшь.
— Есть!
Было видно, что зимовьё тут стоит старое, даже натоптанной тропинки к нему нет.
В принципе, вдоль каждой сибирской реки натоптаны тропы, самые разные. Начиная от старых почтовых трактов, где они когда-то проходили, и заканчивая свежими звериными.
Охотничьих троп в тайге очень мало, потому что охотятся люди в основном зимой, по снегу, а следы, я бы даже сказал, следищи, геологических партий: ямы, канавы и просеки всегда хорошо заметны, их с деятельностью охотников не спутаешь. Верховые олени-учуги эвенков летом тоже идут по пути лесных жителей.
