Не знаю, в чем тут дело, но в Серове делают необыкновенно вкусные кукурузные палочки. Маленькие, изогнутые как червячки, сладкие и хрустящие.
А у нас в городе никаких не делают, даже самых мерзких и отвратительных. Поэтому у нас с Лариской наступает праздник.
Мы их складируем, каждая за своей кроватью, и приступаем к поеданию.
Подход к делу у нас совершенно разный, надо признать.
Я свои ем экономно. Ну, например, в день по пачке. Угощаю маму и папу. Правильная такая.
Они меня с детства приучали не жадничать, поэтому я всегда готова поделиться с окружающими тем, что у меня имеется.
Тут, правда, не все так однозначно и прямолинейно. Потому что, например, к труду они меня тоже приучали. Но в этой сфере деятельности у них со мной приключился очередной провал в воспитании.
Труд я ненавижу. Особенно домашний. Когда меня мама заставляет мыть посуду, на меня нападает мор вселенский. Мне срочно хочется есть, пить, писать, какать, потом у меня начинает болеть живот, потом меня тошнит. Иногда, когда еще и пол надо помыть, я начинаю мерить температуру — мне кажется, что я всерьез заболела.
Так что прямые аналогии между моим воспитанием и моими чертами характера я поостерегусь пока проводить.
В общем, палочки. Ну, что палочки? Пока я экономно наслаждаюсь счастьем, моя сестра прожигает свою жизнь.
Сжирает свои за два дня.
После этого начинает мои вымогать. Я отчаянно сопротивляюсь, знаю я эти ее штучки, проходили уже.
Она сначала просто вежливо просит. Я не даю. Потом она меня эмоционально убеждает и приводит массу аргументов, почему мне нужно отдать ей свои палочки.
Я пока держусь.
Потом в ход идет тяжелая артиллерия — угрозы и грубые манипуляции.
У меня уже слезки на колесках, но я все еще не сдаюсь.
Тогда моя хитренькая сестра кидает последний козырь.
— Ладно, — говорит она презрительно, — не нужна мне твоя кукуруза. Просто проверить хотела, что у меня за сестра.
И она поворачивается ко мне спиной. И уходит. Презрение написано у нее на спине.
В этот миг весь мир вокруг меня рушится. Моя сестра уходит от меня, вместе со своей презрительной спиной.
Я немедленно бегу за ней с пачкой палочек в руке. Я плачу и умоляю ее взять мои палочки. Она отталкивает пачку.
— Я же сказала, что мне не надо.
Я долго ее уговариваю, и она через какое-то время снисходительно соглашается взять мои кукурузные палочки.
Между нами воцаряется мир, и только через несколько дней, когда все уже съедено, я начинаю отдаленно догадываться, что меня, кажется, опять развели, как лоха. Впрочем, мысль эта весьма смутная и так никогда и не оформилась в конкретные вербальные формы. Ну, может, только сейчас.
Вместо морали я перескажу анекдот, который мне рассказала моя сестра, когда я подросла.
Сидят двое в кафе, едят мороженое. У первого в креманке два шарика. Один ванильный, второй шоколадный. Он ест ванильный.
Второй спрашивает первого:
— Ты какое мороженое больше любишь, ванильное или шоколадное?
— Шоколадное.
— А почему ванильное сначала ешь?
Но первый ничего не успел ответить, потому что прилетела пуля и убила его.
И он так и не успел поесть свое любимое шоколадное мороженое.
С тех пор я свои кукурузные палочки съедаю сразу.
С первого класса моим родителям с сожалением говорят, что я способная и неглупая девочка. С сожалением потому, что подразумевается, что я свои способности никак в реальной жизни не применяю.
Я троечница, лентяйка и вялотекущая хулиганка. В стадию активной хулиганки я, наверное, уже никогда не перейду. Мне всех всегда жалко.
Даже учительницу географии.
Хотя я эту железобетонную леди терпеть не могу. И это глубокое чувство взаимно.
Поэтому, когда встал вопрос, какой урок срывать путем засовывания старательной резинки в замочную скважину, я стала активно лоббировать именно географию. Тем более что контрольная какая-то непонятная предстоит. Что это еще за контрольные, блин, по географии?
Голосование проходило в школьной раздевалке при участии Кайсина и нашей одноклассницы Лены, и мое предложение победило простым большинством голосов, то есть два голоса «за», включая мой, и один «против». Воздержавшихся не оказалось.
Ну а поскольку я проявила высокую социальную активность, то мне и поручили выполнение этого ответственного мероприятия. Я пыталась взять самоотвод, но они его мне не дали.
В обеденную переменку идем в узкий и тупиковый коридор, где кабинет географии расположился. В моей руке зажата старательная резинка. Прямоугольная, за 12 копеек. С одной стороны белая, с другой синяя. Про них еще легенда ходила, что синей стороной можно стирать чернила, читай: двойки в дневнике.
Ленка с Кайсиным на шухере встали, а я на задание отправилась. Заворачиваю в этот дурацкий коридор, а оттуда, как раз наоборот, географичка выворачивает.
— Здрас-сте, — здороваюсь я с преувеличенной вежливостью.
— Добрый день, Наташа, — отвечает не менее вежливо географическая дама.
Это вслух, а что мы при этом подумали обе, я писать тут вам не буду.
А то у меня опять компьютер напишет: «Слово принадлежит к экспрессивным и несет негативный оттенок, если не употребляется как медицинский термин».
