Во всем этом потоке драматического мифотворчества Запада XX в. есть нечто символическое.
г) Античность в России.
Античность не миновала и Россию, которая благодаря историческим условиям была издавна тесно связана с «государством ромеев», Греческой Византией, бывшей восточной частью Римской империи. Если Западная Европа, унаследовавшая латинскую ученость римлян, только в XIV-XV вв. стала знакомиться с греческими подлинниками, то на Руси греческой язык и греческая мудрость никогда не были чужими. Здесь мы находим, например, перевод собрания поучений Иоанна Стобея (V в.) и Максима Исповедника (VII в.), «Пчелу» (XII в.) — с изречениями Сократа, Диогена, Пифагора, Демокрита, Аристотеля, Эпикура, Менандра, Плутарха. Особенно были популярны афоризмы, приписываемые комедиографу IV-III вв. до н.э. Менандру. Сборник моральных поучений под названием «Менандр» использовали новгородские еретики XV в., борясь с официальной церковью. В XV-XVI вв. греческая ученость, видимо, была уже широко распространена. Знаменитый Максим Грек, приехавший в 1516 г. в Москву по приглашению Василия III, даже советовал для распространения образованных людей, приходящих из-за рубежа, предлагать им для перевода по два греческих стихотворения, написанных гекзаметром или элегическим стихом. Для образца Максим Грек дал свои переводы. Если чужеземец «не умеет совершенно перевести по моему переводу, не имите веры ему, хотя и тмами хвалится», а если перевести умеет и размер «греческий и елегийский» знает, «ничто же прочее сомнитеся о нем, предобро есть, примите его с любовью и честию». Хорошо знакомый с вольнодумством «латинянин» итальянского Возрождения Максим Грек обличал «эллинские мудрования», опасаясь, как бы на Руси не укрепились и «злонравные недуги», и «развращение догматов». Конечно, вполне подозрительны были такие «мудрейшие» личности, как, например, Федор Карпов (XV в.), политик и дипломат, почитатель Гомера и Аристотеля, который цитирует Овидия в своем переводе, рисуя плачевное положение современной ему Руси. Отравлен книжным учением и князь Андрей Курбский (XVI в.), который, доказывая царю, что невольное бегство не есть измена, вместе с письмом к Ивану Грозному послал перевод двух отрывков из «Книги премудрого Цицерона, Римского наилепшего синклита».
Медленно, но упорно Россия приобщалась к греко-латинской учености. В Москве в 1649 г. была открыта Славяно-греко-латинская школа, преобразованная в 1668 г. в академию, из стен которой вышел М. В. Ломоносов.
Насколько глубоко было захвачено античностью русское общество XVIII в., в просвещении которого немалую роль сыграл Московский университет, свидетельствует огромное количество переводов древних авторов. Издавались энциклопедии, грамматики, словари, сборники по стихосложению, мифологии, собрания афоризмов и исторических анекдотов, латино-греческо-французских разговорников. Греко-латинская образованность была всем доступна, античность пронизала и литературу, и искусство, ею дышали, ею жили.
В. К. Тредиаковский, родом из семьи провинциального священника (окончил Славяно-греко-латинскую академию), написал в это время трагедию «Дейдамия», а с его неуклюжей «Телемахидой» Россия впервые получила верное выражение жанра — эпический гекзаметр. Антиох Кантемир, сын молдавского господаря (окончил ту же академию), перевел в 1736 г. 55 стихотворений из «Анакреонтического сборника» и издал 10 посланий из I книги Горация. Холмогорский же крестьянин М. В. Ломоносов не только, по словам Пушкина, «был первым нашим университетом», но, по мнению современников, соединил в одном лице «Пиндара, Цицерона, Вергилия» (Державин). Семнадцатилетний И. А. Крылов написал трагедию «Филомела», типичное детище поэзии «Бури и натиска», обличая в духе свободолюбивой античной героики «тиранов», «варваров», «злодеев» и «беззаконие». А. Н. Радищев написал скорбные стихи знаменитой сапфической строфой, той самой, которую так любил уже Симеон Полоцкий в XVII в. и которая еще расцветет в XX в. в поэзии символистов, у Вяч. Иванова и Вал. Брюсова. А. Н. Радищев писал незадолго до смерти:
