– Почему? Вы красивая девушка, вы только украсите картину.
– Спасибо за комплимент. Могу сделать встречный – я рада, что снялась в вашем кино даже в эпизоде. Теперь всем буду говорить, что дебютировала у Кончаловского. Такая честь не каждому актеру выпадает. А уж телеведущим тем более.
– Не скромничайте, вы, по-моему, дебютировали в «Ночном дозоре».
– Ну что вы, это был вампир, а не я.
У Ведерниковой была потрясающая способность переводить разговор на себя. Она представала в своей программе как равноценный своим героям персонаж. С точки зрения журналистики, это было некорректно. Но, возможно, таковы были законы светского жанра. Мне, конечно, приятнее думать, что она это делает специально, но как профессионал я должна быть объективна.
– Давайте про ваше кино. То, что я увидела сегодня на показе, убедило меня, что вы ненавидите глянец. Это была сатира, злая сатира. Намного жестче, чем у Роберта Олтмана в «Прет-а-порте». Скажите, вы снимаете злое кино?
Я не верила своим ушам. Она задавала тот же вопрос, что и я. Теми же словами. Мы что, так одинаково думаем?
– Меня сегодня уже спрашивали об этом.
Спасибо, Андрей Сергеевич! Я прощаю вам мое ранение навылет.
– Я говорил и говорю, что западное сознание…
Кончаловский объяснял зрителям то, что пару часов назад услышала я.
Придется вычеркнуть эту часть из моего интервью. В газете меня учили, что в материале должен быть эксклюзив: то, что сказано только тебе или добыто лично тобой. К тому же бессмысленно печатать в журнале то, что все месяц назад услышали по телевизору.
– Вы говорите про сказку, в которой хотят жить люди. Но современная Золушка изменилась. Она уже не будет сидеть за печкой в ожидании принца. Женщина хочет профессиональной самореализации и финансовой независимости.
Я закурила. Что происходит?
– Вы научились повторять чужие клише. Но о какой независимости идет речь, когда семья, дети делают женщину полностью зависимой от мужчины? И это хорошо…
Я гипнотизировала телевизор, умоляя Кончаловского уйти от вопроса, выплыть на другую тему, но не убивать мой, мой (!) материал, записанный на диктофоне. Мы же говорили с ним всего минут двадцать, а у Насти целый час, за который она вытянет из него все. Все мое интервью до последней буквы. Он же не может ответить по-другому на тот же самый вопрос.
– Один из героев картины – тот самый Паша Гейдельман. Как вы относитесь к его идее, что любовь можно купить? И продать, соответственно. А ведь вы против консъюмеристского подхода.
Я не слышала ответа Кончаловского. Я смотрела на Ведерникову. Девушку в нежно-голубом платье. И пыталась понять – почему?
Почему она считает, что это возможно? У нее есть редакторы, ассистенты, целый штат людей, которые работают на программу и на нее лично! Что, никто лучше меня, случайно оказавшейся на презентации, не умеет придумывать вопросы?
Или это совпадение? Один мужчина. Одни вопросы.
Только не плакать! Завтра рано вставать, глаза опухнут.
– Получается такая детская сказка. Правильно? Мы ведь, как дети, в России играем в бриллианты, машины, яхты…
Я не заплакала. Я засмеялась. Теперь Настя цитировала не меня, а самого Кончаловского. Его ответ мне. То, что я говорила на стоянке. У Ведерниковой, оказывается, много бриллиантов и мало слов. Своих слов.
Я выключила телевизор. В квартире стало тихо. Включила чайник. Закурила.
Чайник взвыл, пошел на взлет, забурлил и отключился.
Месяц назад я решила сменить работу, чтобы избавиться от необходимости даже изредка видеть его. Теперь я вижу ее. Идиотка. Я выключила свет и вышла из кухни.
