Давид допивал чай, вспоминая слова дяди и бабушки, и его взгляд и внимание переключалось на открытую, перед ним на столе Библию которую с утра оставил предусмотрительно брат. Давид знал, что Георгий специально так сделал, и поэтому прочел строки, первые попавшиеся на глаза:
Собравшись на работу, спускаясь по ступенькам подъезда, Давид обратил внимание на почтовый ящик всегда забитый газетами о здоровье, рекламами от агентов недвижимости, прайсами товаров близлежащих торговых центров, рекламой пиццерий, парикмахерских, и время-от-времени, приглашениями на чудесные исцеления от очередных заезжих протестантов».
В общем, в ящике часто накапливалась какая-то макулатура, но там не было писем, от друзей, как в старые добрые времена студенчества, когда Давид жил в общежитии, и время от времени забирал из почтовой полочки письма от друзей и близких. С тех времени прошло уже много лет, и люди перестали писать друг другу, у всех были мобильные телефоны, но и звонки от старых друзей стали для Давида редкостью. Он махал рукой в сторону ящика, словно там стояли все те, кто о нем позабыл, он игнорировал прошлое, и шел, прочь выйдя на улицу, шагая в сторону маршрутки.
«Наверное, проблема все-таки во мне» – Думал он – «Я не стремлюсь всем понравиться. А электронная почта все убила. Убила мгновение ожидания, когда письмо еще в дороге, и есть опасение, что какой-то почтальон-неудачник потеряет его. Или когда письмо уже получил, и к моменту его раскрытия в душе все триста раз переворачивается от желания прочесть и узнать «ну как там мои дорогие?», когда внутри все вертится пропеллером, словно собачий хвост, когда собака усмотрит в руках хозяина хорошо поджаренный кусок мяса.
Выйдя на улицу, Давид прошел несколько сот метров, спустился в метро, проехал четыре станции и понял, что есть временной зазор, а значит можно выйти и посмотреть на реку. На нужной станции вышел на мост. Подолгу смотрел вдаль. Думал о том, как изменился этот мир, как будто сам жил здесь несколько сотен лет. Казалось, если бы кусок хлеба не зависел от денежной единицы, и экономического кризиса; если бы стремление человечества к материальной наживе не было настолько уж алчно, если бы не было той новой культуры, которая надламывает мораль, навязывает моду на другую, паразитирующую, а не созидательную жизнь; если бы не было рекламных щитов и бумажной музыки, то люди были бы другими, и может быть стали более счастливы, по-настоящему.
Мир смешивался в какую-то кабалу: на улице можно было встретить бездомного, и успешного бизнесмена проезжающего на дорогущем авто стоимостью чей-то пожизненной зарплаты, причем бездна между обоими классами вырастала с каждым годом все сильнее. Интеллигенция исчезала и стиралась либо в безработице, либо в бюрократии и коррупции, мало оставалось хороших врачей, учителей, инженеров. Все они растворились в странах европейского союза, или затухли, словно гирлянда на елке в черной дешевой работе. И Давид думал о том, что потенциал в народе есть, да вот нет возможности его раскрыть. Даже на размышления время было ограничено, он чувствовал рамки, в которое его загнали потребности и обстоятельства. Он стремился более всего найти выход. Глянул напоследок на реку, а потом на небо, словно там был его собеседник, и направился в сторону работы. Впереди был тяжелый рабочий день. Надо было действовать.
Стоит рассказать немного о его сфере деятельности Давида, а также о людях, с которыми он работал.
