И дело не только в проблеме воспитания нравственных чувств, возвышении их культуры – дело в самом понимании значения чувств в процессе социально-исторического формирования нового, гармонически-целостного типа личности. Пора перестать считать, что моральное самосознание с его логикой, рефлексией – высокочеловечно, а чувства, напряжения воли, работа подсознания – нечто «низшее», второстепенное, даже «низменное» (животное). Социально-историческая практика развития человека в истории давно, в принципе, очеловечила, социолизировала и его чувственные восприятия, и его эмоциональный мир, и такую сферу его психики, как подсознание. Та часть задачи формирования гармонически-развитого человека коммунистического типа, которую Ф. Энгельс определял как установление «господства» человека над самим собой, своим душевным миром, невозможна без целенаправленного совершенствования его эмоциональной жизни. Разумность и гуманизм в понимании человека были довольно прочно связаны воедино в прогрессивной философско-этической мысли последних столетий. Настала пора заняться и гуманизацией всех иных пластов психики человека, особенно его чувств и эмоций. Необходимо связать гуманизм и моральность не только с высокими рационально-понятийными формами сознания, но и с добрым чувством, совестью, способностью к глубокому и доброжелательному сопереживанию в «общении», причем связать, так сказать, «внутридушевно» – через все пласты психики. Эта грандиозная по смыслу и масштабам задача саморазвития личности вызвана всем процессом коммунистического переустройства жизнедеятельности людей. И решать ее необходимо поэтапно, уже сегодня. Ведь прав был Гегель, когда писал: «Без страсти никогда не было и не может быть совершено ничего великого. Только мертвая, а весьма часто лицемерная мораль выступает против формы страсти как таковой»1.
1 Гегель. Соч. М., 1956, т. 3, с. 287.
Выведение морали из неких абстрактных и самоочевидных Абсолютов Истинного Разума, представление о ее совершенствовании лишь с помощью вербально-понятийного распространения норм, соответствующей некой вечной Научности, парящей и над историей и над реальным человеком,- не более чем иллюзия, метафизически абсолютизирующая роль обыденного рассудка. К. Маркс писал, что «принимать одну основу для жизни, другую для науки – это значит с самого начала допускать ложь»1.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 124.
Научное, теоретическое мышление – лишь момент, «часть» мышления вообще, хотя и очень важная. Существуют и другие способы освоения действительности, вненаучные, например искусство. Интроспекция, рефлексия рассудка – лишь момент, важный, но не единственный механизм осознания течения индивидуальной жизни. Сознание же вообще, включая в себя и теоретическое мышление, и рассудочные формы, к ним также не сводится. Оно включает и такие процедурные компоненты целесообразной деятельности, которые в нем присутствуют, но не осознаются актуально. Чувственные образы и представления, пронизывая все сознание, также им не исчерпываются. Существует мощная сфера подсознания человека, основа всех его духовных процессов. Жизнь человека не исчерпывают «сознание плюс подсознание» – ведь эта жизнь обеспечивается определенными нервно-физиологическими процессами, подчиненными социально-исторической деятельности «существа» качественно особого рода – личности. Именно эта деятельностно-практическая личность – субъект истории – и мыслит – с помощью мозга, воспринимает и переживает – с помощью чувств, а не «мозг мыслит», «чувства воспринимают» и т. п.2
2 См.: Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность, с. 58-59.
Задача, следовательно, состоит не в том, чтобы понять действительное место и значение нравственных чувств в психике человека, пронизывающих ее «насквозь»,- от элементарных неосознаваемых восприятий до логико-понятийных процессов1.
1 «…Самое мышление как реальный психический процесс уже само является единством интеллектуального и эмоционального». (Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1973, с. 97-98).
Но и понять их роль в единых «ансамблях» психической регуляции поведения человека не как абстрактной особи, а личности, весь духовный мир которой, в том числе нравственность, формируется в процессе творчески-преобразующей деятельности – конкретно-исторической практики. Ведь и сама противоположность чувств и разума в этике, толкуемая традиционно как коллизия долга и склонности, есть производный продукт исторической действительности, постоянно воспроизводящей нравственно раздвоенного индивида, «когда общество в нравственном отношении расколото, и в то же время оно нуждается в определенной общности моральных позиций, в едином ценностном языке»2.
2 Гусейнов А. А. Долг и склонности.- Вопросы философии, 19.81, № 10, с. 115.