давно получила признание идея, вытекающая из принципиальных положений марксистской философии, идея о том, что внутренние психические процессы возникают как следствие «интериоризации», т. е. перехода во внутренний план тех действий субъекта, которые первоначально осуществлялись во внешней форме, направленной на внешние предметы. Вся человеческая жизнь предстает как совокупность сменяющих друг друга и развивающихся способов деятельности. Это положение имеет кардинальное значение для понимания роли чувств вообще, нравственных в особенности. Оно позволяет ответить на вопрос противников принципа сенсуализма: каким образом, имея своим единственным источником чувственное восприятие, сознание способно проникнуть за поверхность явлений, туда, куда чувствам обычно непосредственно проникнуть не удается? Именно в процессе взаимодействия, опосредствованного практикой, познание выходит за поверхность явления. В этом смысле К. Маркс писал, что «история промышленности и сложившееся предметное бытие промышленности являются раскрытой книгой человеческих сущностных сил, чувственно представшей перед нами человеческой психологией…»1.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 123.
Ведь в основе всей психики субъекта лежит не просто индивидуально ограниченный опыт, а совокупность человеческой практики. Поэтому не только мышление человека, но и чувственное его восприятие в громадной мере превосходят по своему содержанию ограниченность его индивидуального опыта. У человека нет никакой «чистой чувственности»: в восприятие, в представление у него вхлестываются знания, опыт и культура сменяющих друг друга поколений. Процесс чувственного восприятия не является чисто субъективным уже потому, что он опосредован миром общественно созданных вещей, которые выступают как «опредмеченные» чувства и сознание других людей, а в частном случае прямого, непосредственного общения – субъекта с субъектом – словом, эталонами поведения, ценностями совместной общественной жизни. И в своих чувствах человек воспринимает мир «общественно». При этом было бы неверно понимать практику человека как взаимодействие между ним и «противостоящим» ему обществом. Абстрактный теоретический диполь «человек – общество», столь характерный для Нового времени и кажущийся самоочевидным в этике (из него не раз, хотя и безуспешно, пытались вывести самую мораль), неверен не только потому, что существует целая гамма нравственных отношений, к нему несводимых: личность – класс; личность – коллектив; личность – личность; класс – человечество и др. А еще и потому, что в обществе человек находит не просто внешние условия, противостоящие ему регуляторы его поведения; дело в том, что сами эти условия и регуляторы несут в себе це-ли, средства и мотивы его жизни как социально-активного существа. Через практическую деятельность человек и живет как социальное существо, в т. ч. как существо нравственное – homo moralis. Через эту деятельность он впитывает в себя весь опыт человечества, в том числе в его ценностных координатах. Вся психика человека – и чувства здесь не исключение – по существу есть процесс интрапсихологический, т. е. процесс взаимодействия человека- с человеком. Вся деятельность человека, вся его жизнь носит социально-опосредованный характер, а следовательно, всегда содержит в себе возможность коммуникации, т. е. осуществляется всегда не только «для меня», но для «другого» человека, включенного в существующую систему ценностей. В ходе реализации этих отношений, выступающем как практический процесс, формируются и все потребности человека – от «низших», витальных (в пище, защите от холода, сне и т. п.) до высших, социальных. Это как бы своеобразный диалектический «взаимопереход» крайних полюсов «субъект – объект». «В производстве объективируется личность; в потреблении субъективируется вещь»1
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч, т 46, ч. 1, с. 25.
