Наталья вздохнула, выпрямилась и направила взгляд в сторону озера. Там проходила граница ее владений, но и его тоже. Почему-то она не слишком серьезно восприняла угрозы князя запретить ее крестьянам пользоваться дорогой. Как любая женщина, она мгновенно почувствовала, что произвела на него впечатление. И хотя ни один мужчина не осмеливался бросать на нее подобные взгляды, она сразу же поняла, что значило это выражение в глазах князя, когда он смотрел на ее шею, плечи, грудь...
Стоило ей вновь представить взгляд князя, вспомнить его самого, его ладную фигуру и смуглое лицо, как жаркая волна накрыла ее с головой. Она задохнулась, сердце ее неистово забилось, как после долгой скачки сквозь лес, где думаешь не только о том, чтобы удержаться на коне, но и как бы не врезаться головой в ветку, не влететь в дерево. Графиня застонала. Никто ее не видел сейчас. И она могла позволить себе застонать при воспоминании о мужчине, представить себя в его объятиях. Она знала, что они будут сильными, эти объятия, и его желание обладать ею будет искренним, как искренни и непритворны были ее страдания. Она хотела его телом и душой, но выцарапала бы глаза всякому, кто посмел бы уличить ее в этом, точно так же, как и самому князю, вздумай он посягнуть на ее добродетель или хотя бы намекнуть об этом.
Ей стало совсем плохо: к горлу подступала тошнота, во рту пересохло, грудь болезненно набухла, живот сводило спазмами. Графиня обхватила себя руками. Все эти годы она держала себя в уезде, забыв о тех радостях, которые приносит любовь мужчины и женщины. И немудрено, слишком мало подобных радостей выпало ей. До сих пор она вспоминала это как сон. Удивительный сон, который растянулся на три ночи, а после... А после был ужас одиночества, ненависть, страхи и желание растерзать в клочья всякого, кто посмел бы влезть в ее душу без позволения. Припадки гнева угнетали ее, она понимала, чем это вызвано, но зажимала себя в кулак и терпела, терпела, терпела... До вчерашнего дня... Вернее, вечера, когда загорелый всадник ворвался не только в ее парк, но и в ее сердце.
Графиня сползла с подоконника. На небе робкой алой полоской проклюнулась заря. Сейчас в самый раз проверить, насколько последователен князь в своих угрозах. Да и собственный пыл следует охладить после греховных грез, которым она ни за что не позволит претвориться в жизнь. Она знает цену подобным мужчинам: для них женщина та же дичь, которую они с азартом скрадывают и тотчас о ней забывают, стоит добыче оказаться в их охотничьей ташке*.
______________
* Ташка - подвесная на поясе или седле охотничья сумка.
Но почему-то все сегодня казалось ей необычным. И заря была гораздо ярче, чем прежде, и воздух свежее. Графиня даже, против обыкновения, не стала будить Глафиру, хотя с большим трудом справилась с пуговицами и крючками на амазонке. И шляпку, которую прежде никогда не надевала, тоже с грехом пополам закрепила шпильками и заколками.
Впрочем, когда Наталья подошла к зеркалу и придирчиво себя оглядела, отражение ей крайне не понравилось. Поэтому через полчаса она появилась на конюшне в обычном своем виде и без шляпы. Но все же застала конюхов врасплох. Ее Зарницу еще даже не седлали, и все потому, что барыня сегодня поднялась ни свет ни заря, на целый час раньше обычного. Привычку эту она никогда не нарушала. Будь то зима или лето, весна или осень, лошадь графине готовили к шести утра. Но как бы удивилась вся ее многочисленная челядь, и конюхи в том числе, узнав, что она почти не ложилась этой ночью.
Пока конюхи возились с лошадью, Наталья ходила взад-вперед у стен конюшни, нервно ударяя себя плеткой по ладони. Странное возбуждение не проходило. Но ей казалось, что стоит ей очутиться в седле, как все тревоги и волнения улетучатся сами собой. Просто ей, как никогда, нужна хорошая скачка, так, чтобы ветер взахлеб, чтобы все непристойные мысли вылетели из головы прочь...
Она не чувствовала утренней свежести, хотя было довольно прохладно и росисто. Конюхи, выводившие Зарницу из конюшни, ежились даже в своих зипунах, а она была лишь в черной бархатной тужурке и таких же, мужского кроя панталонах, без шляпы - и ничего! Лицо графини горело, щеки полыхали. И когда она наконец вскочила на лошадь, почувствовала вдруг неимоверное счастье. Она поняла, что ей вновь нравится жить! Совсем по-молодому играла кровь в жилах, и она уже пожалела, что не надела амазонку. В ней она выглядела гораздо моложе и, чего скрывать, настоящей красавицей. Но последние годы она ни разу не пользовалась дамским седлом, и перемена во внешнем виде тут же вызвала бы массу пересудов среди дворни, и не дай бог эти слухи докатятся до Завидова.
