хочется. Он то ни в чем не виноват.
“…Благими намерениями вымощена дорога сами
знаете, куда…”
В 21 00 по московскому времени затрещал мой
мобильный. Звонил Анатолий.
Рано… я еще не все приготовила. Хотя черт с ним.
Алло? стараясь придать голосу как можно больше
сексуальности, мурлычу я в трубку. Настроение у меня и
впрямь хорошее мои мечты, плод двух бессонных ночей, вот вот реализуются. И это “зер гут”, как говаривал мой
покойный дедушка!
Хэлло, бэби. Ждешь меня? судя по голосу, мсье
Анатоль изрядно навеселе. Что ж… Не мое это дело, в
принципе. Свою же печень портит. Тем более я тоже далеко
не девочка цветочек.С недавних пор.
О да, мой повелитель…Моя киска хочет
молочка…Привезешь? в душе ухохатываясь, хрипло шепчу
я в трубку. Судорожный вздох на том конце провода
убеждает, что я на правильном пути.
Жди. Через десять минут будет тебе молочка хоть
залейся!
И кидает трубку.
Я так не хохотала, наверное, в своей жизни
никогда…Идиот!
Хотя кто из нас больший идиот это еще весьма
спорный вопрос. Ну да ладно!
Наручники спрятала под подушку. Пистолет
отправился туда же. Плетку подумала подумала и засунула
обратно в шкаф, в полотенца. Это уже будет перебор.
А вот повязку для глаз выложила на видное место, вместе с упаковкой презервативов. Нет, я, конечно, предохраняюсь, но грязь собирать мне тоже как то не
улыбается, если честно. Так что лучше перебдеть, чем
недобдеть.
Все. Теперь я готова.
Бутылка “Asti Mondoro” на столик у кровати, туда же
виноград, сыр и канапе с черной икрой. Маленький
романтический ужин…На голодный желудок играть в
похотливую сучку неохота. Тем более надо дать человеку
шанс вдруг опомнится и извинится…Хотя это вряд ли.
Немного подумав, удаляю лишнюю деталь своего и без
того скудного туалета. Смотрюсь на себя в зеркало.
Ахуеть! …Я красотка!
Выпитая стопка коньяка вкупе с тремя затяжками
анашой делает свое дело. Мне становится беспричинно
весело. Смотрю на себя, голую, в босоножках для стриптиза, тоненьком кружевном стринге и с распущенными волосами
до лопаток. Скромный кулон в виде маленького
Скорпиончика моего знака Зодиака, на шее.
Бриллиантовые глазки талисмана хищно сверкают в свете
свечей.
Последний штрих духи на шею, запястья, грудь, лобок. Мои любимые. “Ange oi Demon”, Givanchi.
В. они нравились до безумия…
Звонок в дверь прозвучал, как гром среди ясного неба.
Я вздрогнула, мысленно перекрестилась и поскакала к
двери. За спиной надрывно голосил из динамиков Фредди
Меркьюри.
I’m going slightly mad …А я вот не слегка, а давно и
капитально сумасшедшая, если думаю, что моя затея с
блеском провернется! Хотя кто знает? …
И я распахнула дверь.
МАМА? ! ! ! ! !
ДОЧЬ? ! ! !
Картина Репина “Приплыли”, называется. Остается
только громко, демонстративно упасть в обморок.
Что я и сделала…
Небольшое лирическое отступление на тему моей
славной семейки в конце концов, знакомиться с ней вам
когда то все же придется.
Мать моя родилась и выросла в Москве. В период
своего расцвета, пришедшийся на учебу в МАИ им. Серго
Орджоникидзе, познакомилась на свою голову с отцом.
Любовь морковь, все дела она, не подумав, выскочила за
него замуж, забеременела и тут…
И тут как гром среди ясного неба новость отцу
предлагают место (а тогда он еще работал на какомто
закрытом военном заводе, в авторитеты пошел уже потом…) в каком то Богом забытом колхозе в двух сутках езды от
Москвы. Город, конечно, но на этом сходство с Москвой и
заканчивается.
Зато паек и тройная по сравнению со столичной
зарплата. И только попробуй откажись! Отец вздохнул и
смирился, а вот мать встала в позу.
Стояла она в ней долго. Смотрела, как отец пакует
чемоданы и в срочном порядке продает свою однушку в
Чертаново. Молча смотрела.
Потом точно так же молча собрала вещи и села с ним в
поезд, увозящий их в город N.
Наверное, это любовь. А может чувство долга. Точно
не знаю.
Знаю только, что на деньги, вырученные за московскую
однушку, отец купил неплохую трехкомнатную квартиру в
сталинском доме и мать немного смирилась с судьбой.
Особенно после выданной предусмотрительным папенькой
внушительной суммы “на заколочки”.
Некоторое время спустя деньги кончились, родилась я
мать начала сдавать. Отец помогал, как мог менял мне
пеленки и утром пытался насильно покормить кашей, пока
мать блаженно дремала. Потом ей стало влом целыми днями
возиться со мной и она наняла няньку. До трех лет она
наблюдала за умелыми действиями няни и потом решила, что меня можно спокойно сдавать в детский сад я к этому
готова.
Так и сделала. И пошла на работу секретарем в
какую то фирму, продававшую то ли зонтики, то ли
постельное белье сама не знаю. В общем, отец был в шоке, но молчал.
И правильно делал. Нервы надо беречь.
Мои детские воспоминания о матушке чаще всего
ограничиваются смутно расплывчатым видением: я, маленькая, сижу с отцом в кресле у телевизора, а на кухне
по телефону с какой то старой подругой болтает муттер.
Час, другой, третий, пятый….Потом меня смаривал сон. Что
делал отец после того, как я засыпала понятия не имею.
Наверное, досматривал Вести и ложился спать. Маму
