Затем встал гр. Толстой и сказал: «Путь, указываемый нами, не новый и не революционный. Он уже издавна практиковался на Руси. Так, даже самые абсолютные монархи, как Иоанн Грозный и Алексей Михайлович, и те созывали земские соборы[420]. Кому же, как не представителям народа, защищать своего царя? Не тем ли, которые обманывали покойного»… Но здесь речь его была прервана председателем, который заметил, что он не может допустить подобной критики. Г. Тенняков заметил, что он предлагал обсуждение этих мер здесь, в собрании, а не имел в виду народное представительство, на что г. Тургенев возразил: «Все собрание, если он не ошибается, аплодировало не г. Теннякову, а г. Нудатову?» Отовсюду слышатся крики: «Верно! Правда!» и вновь рукоплескания. […]
Из записки («конституционного проекта») гр. А.А. Бобринского (10 марта 1881 г.)
[…] О, нет, не Россия виновата в убиении своего царя. Не на нас падает кровь государя-освободителя. Не призвана была Россия к охране своего властителя; не дано было русским людям высказать верноподданического своего слова, не разрешено земским представителям молвить царю своему: «Призови нас, царь-государь, к совету да к общению с тобой. Знаем мы родину нашу; знаем, где гнездится крамола. Вели нам, государь, охранять тебя, оберегать священную твою жизнь. Костьми ляжет за тебя вся земля твоя, но дозволь вести борьбу. Дозволь нам раздавить негодную шайку…» Так говорили бы люди русские, да не дано им было говорить. […] И опять не смеют люди русские пасть к стопам венценосца; не смеют бить челом государю своему: «Взмилуйся, государь, призови нас, людей твоих, к совету да к содействию. Доверься нам. Сильна и обильна земля наша. Дай нам указать тебе меры борьбы, меры подавления зла».
«Призвать русских людей? – возражают нам. – Но ведь и нигилисты этого требуют. Ужели императору делать уступки злодеям перед гробом отца своего? Ужели теперь следует приступать к послаблениям?»
Мы ответим лишь одно: нас не понимают. Уступки? Послабления? Кто о них говорит? […] Нет; сто крат нет. По течению реки плывет гниющее тело, рассевая ядовитое зловоние. Примите меры, уничтожьте зловонное тело, но из-за того, что плывет оно по течению, не останавливайте течения, не запруживайте всей реки. Это было бы безрассудно и легкомысленно. Да и реки прочно не запрудить. Она должна осилить и разорвать плотину…
Только в совете выборных лучших людей лежит прямой исторический путь, начертанный и указанный провидением к благоденствию и славе России.
Из дневника (запись 8 марта 1881 г.)
Сегодня, ровно неделю спустя после катастрофы 1-го марта, в 2 часа пополудни, назначено было заседание Совета министров под личным председательством нового императора. Тогда только, когда мы съехались в Зимний дворец, узнал я цель совещания. Предстояло обсудить окончательно представленное еще покойному государю и предварительно одобренное им заключение секретной комиссии, состоявшей под председательством бывшего наследника цесаревича, нынешнего императора, по представленной министром внутренних дел графом Лорис-Меликовым обширной программе новых законодательных вопросов, разработку которых имелось в виду возложить на особую комиссию с участием призванных из губерний представителей земства[423]. […] Дело велось в строгой тайне; но частным образом было известно, что в секретной комиссии предположения гр. Лорис-Меликова были одобрены и что составленный в этом смысле журнал последнего заседания был утвержден покойным императором утром рокового дня 1-го марта, за несколько часов до ужасного события. Для окончательного же решения такого важного дела предполагалось собрать в среду 4-го марта Совет министров. Заседанию этому не суждено было состояться, и вот оно осуществилось только теперь. […]
Об обсуждении программы Лорис-Меликова в Совете Министров. Из дневника (запись 8 марта 1881 г.)
[…] Записка, прочитанная Лорисом, была составлена еще до катастрофы 1 марта; в начале ее говорилось об успехах, достигнутых примирительною политикой последнего времени.
В этом месте государь прервал чтение словами: «Кажется, мы заблуждались». […]
По прочтении […] записки и проекта публикации, его величество, вновь обращаясь ко всем присутствующим, просил их, ввиду важности предлагаемой меры и тех последствий, к которым она может привести, высказывать совершенно откровенно мнение их, нисколько не стесняясь предварительным одобрением как покойного государя, так и его самого.
Граф Строганов[425]:
Ваше величество, предполагаемая вами мера, по моему мнению, не только не своевременная при нынешних обстоятельствах, требующих особой энергии со стороны правительства, но и вредная.
