Присяжный поверенный Герард[443]. Не можете ли вы, хотя приблизительно, сказать, какой район смертельного поражения будет от такого снаряда?
Эксп. Лисовский. Особенно велик не может быть. – Вопрос: Это очень условно? Скажите хотя приблизительно. – Ответ: Несколько сажень. – Вопрос: Это круг смертельного поражения? Так ли это?
Эксп. Федоров. На сажень, наверно, будет смертельное поражение.
Прис. пов. Герард. Но на дальнейшее расстояние происходит только сотрясение воздуха, которое не может иметь серьезных последствий, может только, напр., стекла разбить, но костей человека переломить не может. […]
Товарищ прокурора. Для разъяснений этого вопроса я должен обратить внимание на то, что мы имеем следующие данные относительно фактических последствий: при взрыве 1-го марта было ранено 20 человек, из которых трое умерло.
Подс. Кибальчич. По поводу этого заявления, я должен сказать следующее. Первый взрыв произвел очень небольшое разрушение. Большинство было ранено при втором взрыве. Относительно сферы разрушения тут, конечно, не может быть точного вычисления, но по моим вычислениям и соображениям, она сходится с теми данными, которые дает эксперт Федоров, а именно радиус сферы разрушения около 1-й сажени, но никак не больше. Если при втором взрыве было так много раненых, то это произошло от того, что около государя толпился народ на очень близком расстоянии, так что снаряд попал, так сказать, в самую толпу, и этим объясняется значительное число раненых. Во всяком случае, громадное большинство этих раненых очень легко ранено и получили самые незначительные раны.
Товарищ прокурора. Я замечу только, что последнее особому присутствию неизвестно. […]
На дальнейшие вопросы прокурора эксперты объяснили, что работа ведена с знанием дела[444]. В числе вещественных доказательств находится лом с особенно устроенной лапой, посредством которого можно выламывать кирпич без шуму. Подкоп велся тем же способом, который употребляется в горном деле. […] Относительно степени разрушения, эксперты полагали, что взрыв мины образовал бы воронку от 2 1/2 до 3 сажен в диаметре. В окружающих домах были бы выбиты рамы, обвалилась бы штукатурка и куски асфальта взлетели бы кверху: кроме того в домах могли бы разрушиться и печки. Что же касается стен домов, то, смотря по степени их прочности, они могли бы дать более или менее значительные трещины. От взрыва пострадали бы все проходившие по панелям, ехавшие по мостовой и даже люди, стоявшие в окнах нижних этажей. Люди могли пострадать как от действия газов и сотрясения, так и от кусков падающего асфальта и карнизов.
Подс. Кибальчич, выслушав экспертизу заявил: Принимая диаметр воронки в три сажени, оказывается, что сфера разрушения, происшедшего от взрыва, была бы очень местная; расстояние от краев воронки до панелей, где стояли или шли люди, было бы все-таки значительное, так что мне кажется неоспоримым, что стоявшие на панелях не пострадали бы от сотрясения и газов: могли бы пострадать только от обломков асфальта, но они взлетели бы вверх и, только падая вниз, могли произвести ушибы. Вот весь вред, который мог быть причинен взрывом посторонним лицам. Что касается до вреда домам, то не спорю, что окна были бы выбиты, как показал взрыв метательных снарядов, но чтобы обрушились печи и потолки, то я считаю это совершенно невероятным. Я просил бы гг. экспертов привести из литературы предмета пример, чтобы два пуда динамита на таком расстоянии произвели такое разрушительное действие, о котором они говорят. Я полагаю, что взрыв этой мины был бы даже менее разрушителен, чем взрыв двух метательных снарядов. Конечно, все, что находилось над воронкой, т. е. экипаж и конвой, погибли бы, но не больше. […]
Исполняющий обязанности прокурора при особом присутствии правительствующего сената Н. В. Муравьев[445]: Гг. сенаторы, гг. сословные представители! Призванный быть на суде обвинителем величайшего из злодеяний, когда-либо совершившихся на русской земле, я чувствую себя совершенно подавленным скорбным величием лежащей на мне задачи. Перед свежею, едва закрывшеюся, могилою нашего возлюбленного монарха, среди всеобщего плача отечества, потерявшего так неожиданно и так ужасно своего незабвенного отца и преобразователя, я боюсь не найти в своих слабых силах достаточно яркого и могучего слова, достойного того великого народного героя, во имя которого я являюсь теперь перед вами требовать правосудия виновным, требовать возмездия, а поруганной ими, проклинающей их России удовлетворения. Как русский и верноподданный, как гражданин и как человек, я исполню свою обязанность, положив в нее все силы, всю душу свою. […]
