Тем не менее общими усилиями Карфаген был разрушен до основания, а затем на его развалинах одни стали строить город Коринф, а другие — естественно, остров Корфу. Они строили такое место, где совершенно не будет рабов и по рыночным ценам за одну женщину будут давать четверых мужчин, вот такая там будет всеобщая эмансипация.
Но развалины были старые, и ничего нового из этого старого построить не удавалось. Каждый камешек, каждый кирпичик хранил память о старом городе Карфагене, и когда они начинали между собой складываться, у них получался старый город Карфаген.
Однако в пылу великой стройки никто этого не замечал. Каждый строитель-раб уже видел себя рабовладельцем, а женщины радовались: скоро их поведут продавать, и тогда они покажут этим мужчинам, чего стоит настоящая женщина!
— Сейчас я пройду по воде, как по суху, — сказал Учитель.
Ученики дружно выразили одобрение. Один Фома усомнился:
— Может, не ходить? А вдруг утонете?
— Он всегда сомневается! — зашумели ученики. — Валяйте, Учитель, если что — мы поддержим!
Учитель встал и пошел. По воде, как по суху.
— Встретимся на том берегу! — крикнул он восхищенным зрителям.
— А теперь я поднимусь по воздуху, как по лестнице, — сказал он на том берегу.
— А вдруг разобьетесь? — усомнился Фома, верный своему неверию.
Учитель взмахнул руками и оторвался от земли.
— Браво, браво! — кричали ученики. — Мы так и знали, мы так и верили!
— А теперь, — сказал Учитель, опускаясь с неба на землю, — меня распнут на кресте.
— Господь с тобой! — перекрестился Фома. — Как можно говорить такое?
На него зашикали.
— Меня распнут на кресте, — продолжал Учитель, — вобьют в меня гвозди…
— Слушайте! Слушайте!
— …из моих ран потечет кровь…
— Слушайте! Слушайте!
— …потом я умру. А потом воскресну.
Ученики затаили дыхание. В тишине раздался тревожный голос Фомы:
— А вдруг не воскреснешь?
— Это уже слишком! — возмутились ученики. — Учитель — и не воскреснет! Кто ж тогда воскреснет? Уж не ты ли, Фома?
Учитель подождал, пока они успокоились. Потом сказал:
— К сожалению, не все от меня зависит. Для того, чтоб меня распяли, меня нужно сначала предать. Кто согласен меня предать?
— Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я!
Ровно одиннадцать Я. Один Фома воздержался.
— Не все сразу, не все сразу! — замахал руками Учитель. — Для того, чтоб предать, одного вполне достаточно. Пусть это будет… — Учитель обвел взглядом учеников. — Ты, Фома!
Ученик рухнул на колени:
— Учитель! Я люблю вас. Учитель, я не могу вас предать!
— Он не может предать! Вы слышите? — шумели ученики. — Учитель, поручи это дело нам! Любому из нас!
Для того, чтоб воскреснуть, человек должен сначала умереть, это очевидная истина. Но неверный Фома этого не понимал — и он упирался, тянул всех назад, когда все остальные дружной толпой провожали Учителя на Голгофу.
В войне Пирра с римлянами был использован новый вид оружия — слоны. Огромные и непробиваемые, они двигались впереди конницы и пехоты, подавляя противника своей массивностью, а также неповоротливостью, которая не давала им обратиться в бегство.
Победы следовали одна за другой. При Гераклее, при Аускуле. При самых разных селах и городах.
Победы были настолько отчаянны, что в соседних странах был поднят вопрос о запрещении слонов как оружия массового уничтожения. Мирная страна Каледония предлагала вообще уничтожить слонов, чтобы не подвергать опасности будущее человечества. Каледонию поддерживала мирная страна Лангобардия.
Но слоны шли в бой и одерживали победы. Одну отчаяннее другой.
Римляне сопротивлялись. Они упорно отказывались сдаться на милость победителя, хотя милость эта была велика. Честолюбивый Пирр предлагал побежденным мир на самых достойных условиях — честолюбивые подданные отказывались от мира. Честолюбивый Пирр отпускал пленных на родину честолюбивые пленные возвращались обратно под стражу. К борьбе оружия прибавилась борьба самолюбий, самая жестокая борьба, в которой не бывает ни победителей, ни побежденных.
А слоны шли в бой, подавляя неприятеля массивностью и неповоротливостью, которая мешала им обратиться в бегство.
В соседних странах обсуждался вопрос об обеспечении слонами северных государств, чтобы защитить север от южной опасности. В мирной Каледонии был акклиматизирован первый слон, второй слон был акклиматизирован в мирной Лангобардии.
Наступила знаменитая битва при Беневенте.
Слоны шли в бой, расчищая путь коннице и пехоте. Все было привычно и буднично, и слоны топтали людей, как топтали их в прошлой и позапрошлой битвах. И честолюбивый победитель уже послал побежденным первую просьбу о мире, от которой честолюбивые побежденные с презрением отказались, и уже никто не ждал для себя никаких неожиданностей, когда появилась первая неожиданность — стрелы, обернутые горящей паклей.
Это было удивительное зрелище, и слоны на минуту остановились, прервав свое победное шествие. А в следующую минуту (и это была вторая неожиданность), преодолев свою естественную неповоротливость, слоны повернулись и двинулись назад, топча свою собственную конницу и пехоту.
