Первый в истории мировой авиации таран вражеского самолета был совершен в 1914 году знаменитым русским летчиком Петром Нестеровым. Второй таран принадлежит выдающемуся советскому военному летчику Антону Алексеевичу Губенко, сбившему японский самолет в 1938 году. Повесть рассказывает об удивительной судьбе этого героя неба, во многом определившего своим воздушным творчеством направление боевой подготовки советских летчиков накануне Великой Отечественной войны.
Быть может, это был неистовый Икар,
Который вырвался из пропасти вселенной,
Когда напев винтов с их тяжестью мгновенной
Нанес по воздуху стремительный удар.
1 июня 1938 года в Японии был объявлен национальный траур. Следующий день в государственных учреждениях Страны восходящего солнца был отмечен торопливой активностью и повышенной нервозностью. Несколько министров подали в отставку, ряд чиновников покинули насиженные кабинеты, многие служащие были уволены без выходного пособия.
Происходили перемещения в высшем командном составе: начальник управления ВВС Японии был снят с его поста, освобождались от должностей генералы и офицеры. «Божественный микадо» потребовал полного досье на советского летчика Антона Губенко, который 31 мая 1938 года таранным ударом сбил японский военный самолет.
Японская военная разведка спешно собирала материалы на «русского камикадзе».
О подвиге Антона Губенко в те дни в Японии писали со страхом, в Германии — с возмущением, в Канаде — с восторгом, в Англии — доброжелательно…
Япония, готовившая тайное оружие против своих врагов, должна была именем «сына священного ветра» (камикадзе) назвать летчика другой страны.
Кто же он, Антон Губенко? Имя этого легендарного человека отлично знают курсанты и летчики нашей страны, они почитают его наравне с именами Валерия Чкалова, Анатолия Серова, Полины Осипенко, учатся на его примере. Валерий Чкалов проявил себя как выдающийся летчик-испытатель, пилот-новатор, его друг, военный летчик Антон Губенко вслед за Петром Нестеровым открыл для целого поколения рыцарей неба невиданные ранее возможности применения крылатой машины в воздушном бою, в штурме вражеских укреплений, использовании авиации как всепогодного и маневренного оружия.
Он был выдающимся новатором в небе и не только сам показал изумительные образцы владения крылатым конем, но и как летчик, как командир эскадрильи, как заместитель командующего авиацией Белорусского особого военного округа воспитал целую плеяду талантливых воздушных асов, во многом предопределив направление боевой подготовки наших летчиков в предвоенные годы.
Таран, впервые в истории мировой авиации примененный в 1914 году известным русским летчиком Петром Нестеровым, в 1938 году использованный в воздушном бою Антоном Губенко, стал для советских летчиков мощным и надежным средством поражения неприятельских самолетов в годы Великой Отечественной войны.
Из общего числа таранов, совершенных советскими летчиками в годы войны, почти половина совершена авиаторами Белорусского особого военного округа.
Однако жизнь Антона Губенко оборвалась накануне схватки с германским фашизмом, многое из его удивительной судьбы было забыто, затерялось в подшивках газет, осталось в памяти отдельных людей… Попыткой рассказать об этом бесстрашном защитнике неба и является данная книга.
В 14 часов 23 минуты самолет, пилотируемый военным летчиком старшим лейтенантом Иваном Фроловым, потеряв управление, вошел в крутое пике и через 18 секунд столкнулся с землей…
Окровавленное тело Фролова было отправлено в госпиталь, полеты приостановлены, самолеты возвращены на аэродром и отрулены в капониры.
Летчики допоздна толпились у штаба, ждали вестей из госпиталя, судачили о происшествии.
Говорили откровенно, спорили:
— Не летать больше Ивану…
— Жив бы остался, не до жиру…
— Сам виноват! Доверился Губенко! Эх, экспериментаторы! Разве можно летать ночью или на малой высоте? Самолет он и есть самолет, а не телега…
— В умелых руках аэроплан штука надежная!
— Каково Клаве! Женился недавно.
— А что, у Ивана руки кривые? Уж лучше, братцы, не жениться…
— Ну, расхныкались! — взорвался один из пилотов. — Губенко жив! Настырен и летает. Значит, и мы можем! Погодите, еще и Фролов полетит.
— Ладно, ладно, не хвались!..
Плотный, крепкий пилот в кожанке стоял в стороне, прислонившись к широкой кудлатой липе, и слышал весь этот разговор. Он не принимал в нем участия, не защищал себя, не оправдывал Ивана Фролова. Все, что произошло с Иваном в воздухе, пока оставалось неизвестным; в причинах аварии надлежало разобраться. Уже создана комиссия, но случившееся имело прямое отношение к нему, к Антону Губенко. Он не мог быть безразличным к судьбе товарища, как не хотел и раскаиваться… Да, он, Антон, убеждал Фролова летать ночью, летать на малых высотах, и тот, поверив ему, хорошо летал, делал пилотаж, пусть пока несложный… Летал до сегодняшнего дня…
Из одноэтажного дома вышел начальник штаба.
— Товарищи командиры! — тихо сказал он. Голоса тотчас стихли, летчики повернулись к проему двери, у которой остановился высокий бритоголовый начштаба. — Прошу в госпиталь не ходить, не звонить врачам, не мешать. Полеты отменяются. Завтра состоится комсомольское собрание…
Кто-то, откашливаясь, выкрикнул: