Резко сменив направление, Волков, обдираясь об острые сучки кустов, скатился в овраг, побежал по его дну, выбрался на другой скат, снова изменил направление, стремясь скорее добраться до болот. Собак немцы взять с собой не успели или те погибли при преследовании ребят. Пока привезут новых, он будет уже так далеко, что ни одна ищейка не возьмет след. А он постарается бежать по оврагам и руслам ручьев, теряющихся в болотах.
На бегу Антон осмотрел свой арсенал. Один парабеллум пришлось бросить — осталось всего две обоймы, а таскать лишнюю тяжесть не хотелось. Перезарядив люгер, он держал его наготове, опасаясь неожиданных встреч, — преследуя ребят, немцы уже успели сегодня освоиться в лесу и снова будут готовы войти в чащу, чтобы искать Волкова и начать его преследовать. Вдруг фрицы устроят форменную облаву, широкой петлей захлестнув часть лесного массива? Штурмбанфюреру Шелю очень хочется вновь увидеть русского парашютиста и допросить его, выясняя, что или кого забыли при отступлении красные части. Нельзя предоставить ему такую возможность…
Антон проскочил через широкую длинную поляну и остановился в кустах, сдерживая рвущийся из груди кашель и прислушиваясь — не донесутся ли до него звуки погони? Лег на землю, привычно припал к ней ухом, стараясь уловить топот врага, но земля молчала.
Неужели отстали? Не решились бежать за ним в лес сразу и ждут подмоги или ему все же удалось сбить их со следа? Или их смущает близость вечера и, следовательно, темноты? Ночью немцы не воюют, но сейчас темнеет поздно.
Он побежал дальше, чувствуя, как устал, как замедляется его бег, как начинают наливаться тяжестью ноги. Усилием воли заставил себя бежать быстрее, не останавливаясь для передышек.
Вскоре потянуло сыростью, под ногами зачавкало, туфли промокли, в них начала хлюпать вода, но Антон даже обрадовался этому — начинались болотистые места, собаки смогут идти по его следу только верхним чутьем, но зато сами немцы не любят входить в болота, боятся их, предпочитая обходить или устраивать засады по краям. Ничего, главное не оставить следа, а он разберется, как выбраться отсюда.
Раздвигая руками острые стебли осоки, Волков смело вошел в темную, припахивающую стоялым, несвежим духом воду, побрел по ней, потом поплыл, держа направление на островок, поросший камышом и кривыми сосенками, — там он немного передохнет и двинется дальше. Погони по-прежнему не было слышно — это его одновременно радовало и настораживало. Почему немцы не преследуют? Дед Матвей не мог им выдать явку у Макара Путко — такое исключено. Значит, хитрый, улыбчивый штурмбанфюрер Шель решил применить прежнюю тактику, окружив лес плотным кольцом заслонов и засад, рассчитывая, что русскому все равно некуда деться, все равно он должен опять выйти к жилью и попадется?
Надо иметь это в виду, чтобы отвлечь немцев на ложное направление и без помех добраться до деревни Жалы, к Макару Путко. Теперь вся надежда на него.
Выйдя на островок, Волков выжал мокрую одежду и повалился на песок, широко раскинув усталые руки. Как же он измотан! Если бы мама знала, чем занят ее сын, у нее сжалось бы от смертельного страха сердце. Но война — это тяжелая работа, в поту, грязи и крови, и на войне не бывает легких побед. Побеждает тот, кто смелее, кто более умелый, лучше подготовлен, кто всегда находит выход из, казалось бы, безвыходного положения…
Вспомнились ребята, лежавшие под брезентом на земле школьного двора. Сколько ему отпущено судьбой, он будет помнить их — тех, кто уже никогда не возьмет назад свой камень, оставленный перед вылетом на задание в папиросной коробке Колесова. Жив ли радист? Где он?..
Мягкие, не по-летнему сырые сумерки окутали землю. Густой смешанный лес дышал тишиной и покоем, даже птицы примолкли, только дробно долбил сухую лесину дятел. Застрекотала сорока, мелькнув между деревьями белым боком, и снова тишина…
Костя проводил птицу взглядом — идет кто-то или ее спугнул зверь? Зверя бояться нечего, сейчас человек в лесу страшнее. Нет, вроде бы никого, только качнулся уже слабо различимый в сгущающейся темноте куст орешника.
Дожевав сухарь, Костя начал устраиваться на ночлег. Нарезал еловых лап, сделал себе подстилку под низко опущенными ветками старой ели — там сухо, пружинят толстым ковром устилающие землю порыжелые иглы, пахнет разогретой смолой и новогодним праздником — хвоей, лесом. Укладываясь, он положил под голову мешок с рацией, вернее, с тем, что от нее осталось. Крылов уже посмотрел, как расправились пули с радиодеталями. Если бы иметь запчасти и паяльник да спокойно посидеть за столом, тогда он вылечил бы замолкший аппарат, но…
