Сколько продержится военврач? Сможет ли он молчать, когда на его глазах начнут мучить ребенка, прижигая сигаретами его тело, вырывая волосы и зубы, ломая пальцы? Сколько времени даст им Сорокин для выполнения задуманного, догадается ли он хотя бы ненадолго отвлечь немцев пустыми разговорами? Кто знает… Поэтому надо торопиться, очень торопиться!..
Утром 7 июля 1941 года войска 3‑й танковой группы совместно с частью сил 16‑й армии группы армий «Север» возобновили наступление в полосе советской 22‑й армии. Против шести дивизий русских наступали шестнадцать немецких. Враг намеревался окружить и уничтожить соединения Красной армии, а затем нанести удар во фланг и выйти на оперативный простор в тылу всего Западного фронта…
2‑й армейский корпус немцев наступал через Себеж на Идрицу, 57‑й моторизованный корпус наносил удар из районов Улла и Бешенковичи на Витебск…
8 июля врагу удалось прорвать на некоторых участках полосу обороны Себежского укрепленного района, но большего он добиться не смог. Мужеством бойцов и командиров 17‑й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Силкина наступление противника было остановлено, а потом захлебнулось.
На тридцатикилометровом участке от Уллы до Бешенковичей оборону держал всего один полк 186‑й стрелковой дивизии. В районе Витебска разворачивалась 153‑я стрелковая дивизия, которая вскоре был переброшена в район Сенно, а на ее место прибыла 128‑я стрелковая дивизия. Создать глубоко эшелонированную оборону она не успела…
Не добившись успеха на севере, соединения 3‑й танковой группы немцев утром 9 июля возобновили наступление южнее, намереваясь форсировать Западную Двину в районе Улла — Бешенковичи. Советские воины встретили врага губительным огнем и смелыми контратаками. Однако силы были неравны, и 39‑му моторизованному корпусу группы Гота к 10 июля удалось форсировать Западную Двину и захватить плацдарм.
9 июля, сосредоточив основные усилия на витебском направлении, 3‑я танковая группа немцев ворвалась в город.
В период с 5 по 9 июля 1941 года сильные контрудары по врагу наносили войска наших 20‑й и 21‑й армий на борисовском и бобруйском направлениях.
6 июля командование группы армий «Центр» доносило в Берлин: «Противник перед 2‑й танковой группой усилил свою группировку за счет подброски новых частей в направлении Гомеля. Удары противника от Жлобина в направлении Бобруйска, а также в районе Березино, позволяют предполагать, что он намерен сдержать наступающие через Березину наши танковые силы для того, чтобы организовать свою оборону на реке Днепр…»
В результате контрударов советских войск подвижные соединения группы Гудериана были остановлены в междуречье Березины и Днепра. Им не удалось, как планировало немецкое командование, стремительно выдвинуться к Днепру и форсировать его с ходу…
Щур и лысый осматривали вагоны. Налегая плечом на тяжелую дверь, откатывали ее в сторону, потом влезали внутрь и начинали ворошить тюки и ящики или длинным прутом тыкали в зерно.
Следом за ними ходил тощий немец с большой клеенчатой тетрадью в руках и старательно записывал номера проверенных вагонов и характер груза. На каждый вагон уходило не меньше пятнадцати минут, и то если в нем был уголь или еще что-нибудь подобное, когда не надо ворошить все внутри, показывая немцу, что, как и где лежит.
Уголовники устали, руки, плечи и спины у них болели от непривычной работы, и немец, заметивший, что они едва двигаются, разрешил перекурить, кинув им пачку дешевых сигарет. Радостно схватив ее, лысый разочарованно заморгал — пачка оказалась почти пустой. Немец швырнул еще коробок спичек и сердито забурчал, показав рукой в сторону.
— У-у, хмырь гундосый! — не опасаясь, что его поймут, передразнил солдата Щур. — Чего воешь?
— Сердится, — разминая сигарету, объяснил лысый. — В вагоне сено прессованное, трухи полно, пожара боится.
— Ну его к… — выругался Щур, устраиваясь на подножке. — У меня ноги не казенные взад-вперед шастать по путям.
Лысый засмеялся. Зажег спичку, дал прикурить Щуру, прикурил сам и уселся на землю, по-татарски подобрав ноги.
Немец еще немного побурчал, потом захлопнул клеенчатую тетрадь и ушел по своим делам.
— Чего тебе черный говорил? — глубоко затянувшись, спросил лысый. — Опять грозился?
— Не, — засмеялся Щур, — подобрел. Обещался нас в полицию устроить служить.
— Ха! — лысый восторженно хлопнул себя по коленям. — В кошмаре лагерном не привидится. Я никогда бы о себе такого и подумать не мог — полицейский!
— Ничего, — сплюнул Щур, — оботремся. Научимся искать кого немцам надо. Они тут надолго, если не навсегда. Наши-то бегут, только пятки сверкают.
— Теперь нам другие — наши, — философски заметил его приятель. — Ушел бы ты от греха с подножки. Вагон солнцем прокалило, сено что твой порох. По головке немцы нас не погладят, если вагон спалим.
— У них лошадок нету, — усмехнулся Щур, но с подножки соскочил. — Они больше на машинах ездят — техника, Европа!
— Да, — согласился лысый, — но морду тоже бьют. Похлеще, чем в НКВД.
