К тому времени как он пришел с Прокулеем и Корнелием Галлом, она была покрыта натрием, кроме груди и головы. Бальзамировщики знали, что римляне захотят увидеть, как она умерла.
— О боги, посмотрите на размер укусов! — воскликнул Октавиан, показывая на них. Потом обратился к старшему бальзамировщику: — Куда ты положил ее сердце? Я бы хотел посмотреть ее сердце.
— Сердце не удалено, о великий, как и почки, — ответил тот, низко кланяясь.
— Она даже не похожа на человека.
На Октавиана это явно не произвело впечатления, но Прокулей побледнел, извинился и ушел.
— Все высыхают, когда жизнь покидает их, — сказал Галл. — Я знаю, она была миниатюрной женщиной, но сейчас она как ребенок.
— Это варварство!
Октавиан вышел.
Он почувствовал сильное облегчение и был доволен ее решением их дилеммы. Змея! Идеально! Прокулей и Галл видели следы укусов и смогут публично засвидетельствовать способ смерти Клеопатры. «Каким чудовищем должна быть эта змея, — подумал Октавиан. — Хотел бы я увидеть ее, но только с мечом в руке».
Поздним вечером, немного навеселе — это был мучительный месяц, — Октавиан позволил своему камердинеру разобрать постель, чтобы он мог лечь. Там, свернувшись клубком, лежала кобра длиной в семь футов, толщиной с руку человека. Октавиан закричал.
Трое детей Клеопатры, отправленные в Рим под присмотром вольноотпущенника Гая Юлия Адмета, поплыли одни. Как и бог Юлий, когда тот уезжал из Египта, Октавиан решил, что, прежде чем вернуться в Рим, ему стоит навести порядок в Малой Азии и Анатолии. Определенное количество золота из того, которое он послал в казну, надо продать и купить серебро, чтобы отчеканить денарии и сестерции — не слишком много и не слишком мало. Октавиану совсем не нужна была инфляция после стольких лет депрессии.