– Так, это что тут за
– Хорошо, не буду спорить, скорее всего, ты права… Прости, право… Короче, вы правы… Всегда хотел спросить, каково это – управлять таким огромным количеством процессов? Выгорание случается?
– Случается, куда уж без этого. Столько ответственности, ещё и с негативными отзывами пассажиров приходится постоянно работать. А они зачастую уж слишком агрессивные, сам можешь представить… Раньше было сложнее, но за эти годы, постоянно обучаясь и развиваясь, мне удалось отточить логистику до совершенства. Произнося это слово, я имею в виду буквальное совершенство: уже сейчас вероятность допущения в моей системе определённых ошибок равна абсолютному нулю. Это значит, что, например, ни один турникет не способен сломаться, а поезд – опоздать или сойти с рельсов. Человеческий фактор не в счёт – сегодня я могу спрогнозировать вероятность тех или иных ситуаций (теракт, кража, суицид и прочее) на основании имеющейся в моей базе статистики подобных случаев и анализа физиогномики пассажиров посредством работы моих камер наблюдения, но эта система пока не идеальна: стоит признать, вы порой слишком сложные и нелогичные существа и сами себя не знаете, что уж говорить обо мне. Очевидно, ваш создатель не искал лёгких путей, когда вас конструировал. Выражаясь человеческим языком, – голос адресата перешёл на заговорщический шёпот, – хуй вас разберёт.
– Хм, сейчас это тоже было довольно-таки грубо. Но что правда, то правда… А ты знаешь о моём сегодняшнем маршруте?
– Да, я давно за тобой наблюдаю. Я вообще за всеми наблюдаю, в этом моя суть. Слышал что-нибудь о концепции Паноптикума? – Я устало мотнул головой влево-вправо (или подумал, что мотнул). – ОК, может, тебе известны такие фамилии, как Бентам и Фуко? Понятно. Ну, если кратко, вся наша система – метрополитен, город, страна да и в целом весь мир – это идеальная тюрьма, в которой один-единственный стражник, находящийся в центре здания и невидимый для заключённых, может одновременно наблюдать за всеми. Классическое око власти, которое в настоящее время обладает убийственной киллер-фичей. Однако не только тюремщик наблюдает за заключёнными, но и сами заключённые помогают тюремщику контролировать друг друга – с помощью всех этих личных гаджетов и интерфейсов – по типу той линзы, что не так давно была у тебя. Надеюсь, не стоит объяснять, кто в этой ситуации стражник, а кто заключённый? – Увидев выражение моего лица, система вздохнула, но сделала это наигранно и даже театрально – очевидно, реакция собеседника не могла её по-настоящему расстроить. – Короче говоря, сегодня тюрьмой заправляем мы, машины, а сидите в ней вы, люди. Понимаю, звучит самонадеянно и немного драматично, но вы же сами наделили нас такой функцией. Вернее, это сделали ваши власть и бизнес, чтобы контролировать налогоплательщиков и ограничивать их права, свободы и протестные настроения. Чтобы руководить вами с помощью социального рейтинга (спасибо дружественной КНР), отслеживая каждое микродействие и присуждая ему ту или иную оценку. Правда, власть имущие довольно скоро поняли, что теперь и они стали узниками этой цифровой тюрьмы – да, узниками с огромными привилегиями, этакими ворами в законе, что опять же недалеко от реальности. Скажу больше, но только между нами. – Голос адресата вновь стал ощутимо тише. – Как думаешь, это наш славный Великий Верховный Правитель и его умершая человеческая личность управляют своими новыми искусственно-интеллектуальными доспехами? Или они – им? Собака виляет хвостом или хвост – собакой? Да и вообще,
– Что ты имеешь в виду?
