— Вечный вам покой… — сказал Борацци. Он повернулся и обвел взглядом присутствующих. — По земному обычаю полагается помянуть усопших. Есть желающие ко мне присоединиться?
Никто не ответил.
— Ну да… К кому я, собственно, обращаюсь? — саркастически поджал губы медиколог, развернулся и зашагал к своему коттеджу.
Шел он прямо, с достоинством, и мне стало стыдно. Чисто по-человечески. Прав я был вчера — никому не было дела до смерти трех человек.
Но окликнуть Борацци и присоединиться к нему я не успел — дорогу мне преградила Мари Нолано. Впервые она посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде читался немой вопрос. Я не стал на него отвечать и также молча задал свой: «Зачем?»
Нолано все поняла и, отведя взгляд, отступила. Тогда я повернулся и посмотрел на Леонору Мшински. Она тоже смотрела на меня, но ее стеклянно-кукольные глаза ничего не выражали. Она ни о чем не хотела меня спрашивать, но и на мой вопрос не собиралась отвечать. Хороший скафандр в этот раз избрал для себя слоаг — один к одному со своей сущностью. Но я и не собирался задавать ей вопросы.
«Если еще кто-нибудь погибнет, то отсюда никто не уйдет!» — молча пообещал я.
Меня услышали и поняли.
«Это стандартная зачистка, и ты об этом знаешь, — отозвался из ниоткуда Аоруиной. — Так всегда было и будет. В их мире с докучливыми насекомыми поступают аналогичным образом».
«А себя в роли раздавленного таракана ощутить не хотите?! — огрызнулся я. — Могу поспособствовать!»
Я поймал на себе еще чей-то взгляд, резко обернулся, но Лю Джун уже смотрел в сторону. И этот туда же! С виду — лощеный аристократ, этакий брезгливый чистюля, а на самом деле… М-да. В отличие от меня, брезгливость и высокомерие ему действительно внедрили в сознание в отделе планирования операций СГБ.
— Да пошли вы все!.. — в сердцах сорвался я, развернулся и зашагал к коттеджу медиколога.
— Что это все сегодня такие нервные? — донесся из-за спины возглас Эстасио.
Ему никто не ответил, и я не обернулся.
Дверь за собой Борацци не закрыл, и я вошел без приглашения. Впрочем, меня теперь не могла бы остановить и заблокированная дверь.
Медиколог стоял у столика спиной к двери и разливал коньяк в два стакана. Будто знал, что я приду.
— Ты один? — не оборачиваясь, спросил он. Впервые он обратился ко мне на «ты», и это прозвучало несколько грубовато, словно он узнал обо мне всю подноготную. Как и я.
— А с кем вы меня ожидали увидеть?
Борацци неопределенно повел плечами и повернулся.
— Черт его знает… Может, с парочкой фантомов, а?
Губы его искривились в саркастической усмешке, но тон был серьезным, а взгляд прищуренных глаз острым.
В тон ему я и ответил:
— У фантомов другие функции — они коньяк не пьют.
— Даже так… Понятно. — Борацци тяжело вздохнул, отвел взгляд и взял стакан. — . Ну а ты-то погибших помянешь?
— Помяну. — Я взял второй стакан. — Светлая память…
— Только этого не надо, — поморщился Борацци. — Не люблю фальши… Какая память, да еще светлая? Родственников у них не было, а мы их почти не знали. Они ушли, и память о них осталась только в нас. Когда уйдем мы, их имена канут в небытие.
Он выпил залпом, стряхнул остатки коньяка на пол.
— Вот и все… Жили люди, к чему-то стремились, чего-то добивались… А когда умерли, не осталось даже праха. Будто их и не было.
Он сел.
Я повертел стакан в руках. Сказать было нечего. Молча выпил, по примеру Борацци стряхнул капли на пол и тоже сел. Коньяк, на удивление, оказался настоящим, земным, и я с удивлением покосился вначале на этикетку на бутылке, затем перевел вопросительный взгляд на медиколога.
— Из запасов коммодора, — понял меня Борацци.
Я не стал интересоваться, каким образом ему удалось проникнуть в заблокированный коттедж Гримура — сейчас это уже несущественно. Возможно, у Борацци были ко мне вопросы, но у меня к нему — нет.
— «Это неизведанная страна, откуда не возвращается ни один путник»… — внезапно сказал он и внимательно посмотрел на меня.
— Шекспир, — кивнул я. Коммодор тоже цитировал Шекспира, но в своей интерпретации. Медиколог же процитировал дословно, и в данной ситуации фраза имела двоякий смысл. Как в прямом смысле, касательно погибших членов команды «Проекта „М“, так и…
— К чему это? — не став темнить, спросил я. — Это что — тест?
— И тест тоже.
— На что?
— Насколько ты человек.
Я подумал.
— Наверное, в гораздо большей степени, чем сам представляю…
— Тогда — зачем?
— Что — зачем? — машинально переспросил я, хотя прекрасно понимал, о чем спрашивает Борацци. Совсем недавно и я задавал тот же вопрос.
— Зачем вы убили Вичета?
— К смерти Марко я не имею никакого отношения.
— А я имел в виду не тебя лично, а ВАС.
Борацци был сама невозмутимость. Спокойно сидел, смотрел на меня, и в его глазах не было и тени обычной подозрительности. Сгинула бесследно, как и мои фобии. Мне вспомнилось обоснование убийства Аоруиноем, и стало тошно.
— Врать не хочу, но и честно отвечать тоже.
— Не хочешь шокировать бессмысленностью причин убийства?
