Признаться, в главном здании скотобойни мне стало не по себе, но Темпл меня уверила, что коровы идут на убой, даже не подозревая об этом. Она пояснила, что, проектируя скотобойню, посчитала наиболее важным, чтобы животные, оказавшись на фабрике, не могли догадаться о том, какая участь их ожидает. Но каково работать на скотобойне? Оказалось, что Темпл изучала этот вопрос и даже написала статью по этому поводу[238]. Позже я ознакомился с ней. В своей статье Темпл пишет, что рабочие скотобойни быстро приобретают «защитную жесткость» и выполняют свою работу механически, машинально, без всяких эмоций, как человек на конвейере. В то же время она отмечает, что находятся люди, которым нравится убивать и даже мучить животных.
Этих отвратных фактов Темпл коснулась и в разговоре со мной, под конец заявив: «Существует взаимосвязь между третированием животных и пренебрежительным отношением к людям с неизлечимым недугом, и, в частности, с аутизмом. Особенно проявляется такая взаимосвязь в штатах, где существует смертная казнь. А в Джорджии к людям, страдающим аутизмом, относятся хуже, чем к любому животному».
Темпл мечтала изменить отношение общества к людям, страдающим хроническими недугами, в то же время стремясь к упорядочению убоя скота, для чего, полагала, следует реформировать мясную промышленность. (Темпл с горечью говорила, что при умерщвлении животных к ним относятся с уважением лишь в одном случае: когда приносят в жертву богам).
Я вздохнул с большим облегчением, когда мы вышли из скотобойни, где стоял нестерпимый смердящий запах, от которого меня чуть не вырвало. Да и само пребывание в месте, где постоянно умерщвляют несчастных животных, действовало на нервы.
«Одни и те же рабочие этой фабрики убоем скота не занимаются постоянно», — продолжая начатый разговор, произнесла Темпл, когда мы сели в машину, после чего сообщила, что написала статью, в которой рекомендует время от времени менять рабочих, непосредственно занимающихся убоем животных.
Естественно, и сама Темпл не уделяла слишком много времени скотобойне — у нее было много и других важных дел, главным образом по проектированию животноводческих предприятий и конструированию новой сельскохозяйственной техники, которая пользовалась устойчивым спросом. Так, например, сконструированная ею машинка для стрижки овец нашла широкое применение в Новой Зеландии. Конечно, ей помогало в работе превосходное знание психологии, повадок и нужд стадных животных, и я нисколько не сомневаюсь, что Темпл нашла бы себе занятие даже в африканской степи, к примеру, начав консультировать заинтересованных лиц, как соседствовать со стадом слонов.
Размышляя над способностью Темпл без труда общаться с животными, я задался вопросом: способна ли она понимать обезьян (наиболее близких к человеку животных по анатомическому строению и физиологическим функциям) столь же легко, как она понимает коров, с которыми постоянно общается? Или общение с обезьянами поставит ее в тупик и вызовет трудности, подобные тем, которые она ощущала, соприкасаясь с детьми? Позже Темпл мне сообщила: «Имея дело с приматами, я понимаю их умственно, а общаясь с сельскохозяйственными животными, я понимаю их с помощью своих чувств».
Постоянно общаясь с сельскохозяйственными животными, она испытывала к ним нежность и сострадание — чувства, похожие на любовь. Сочувствуя им, когда они испытывали мучение или были чем-то возбуждены, она могла утихомирить любое животное. Темпл мне рассказала, как однажды, по просьбе фермера, она успокаивала его не в меру возбужденных коров, а фермер этот, чтобы ей не мешать и в то же время чтобы перенять ее опыт, подглядывал за ней в щель коровника. Эту историю, происшедшую несколько лет назад, Темпл мне рассказала во всех подробностях, а вскоре мне пришлось подивиться своеобразию ее памяти, ибо она дословно повторила эту историю, в которой, казалось, она снова участвовала от начала и до конца, мысленно воспроизводя все свои действия без малейшего изменения[239].
