Беннетт уверенно вел самолет, и все же он походил на играющего ребенка. Одним из проявлений синдрома Туретта является всплеск игровых импульсов, присущих каждому человеку, если только он не успел их безвозвратно утратить. Бескрайнее небо, простор нравились Беннетту, и с его лица не сходила мальчишеская улыбка. Теперь наш самолет летел над отрогами гор, поросших лесом. От крон деревьев нас отделяло не более тысячи футов, невеликое расстояние, и я задался вопросом: если бы Беннетт был один в самолете, не взял бы он еще ниже, чтобы прижаться к верхушкам гор — людям с синдромом Туретта свойственен риск.
Но вот горы пошли повыше, и Беннетт стал набирать высоту. На высоте в десять тысяч футов мы пролетели между двумя остроконечными пиками. Горы сияли под солнечными лучами. На высоте в одиннадцать тысяч футов открылась прекрасная панорама: вся ширь этой части Скалистых гор (в том месте, где мы летели, Скалистые горы не более пятидесяти пяти миль в поперечнике). Впереди, за горами, лежали степи Альберты. Обратив мое внимание на видневшиеся там и сям ледники, Беннетт с энтузиазмом заговорил о геологии и горах, глядя на открывшуюся картину с наивным восторженным восхищением, какое редко подметишь у солидного человека, которому перевалило за пятьдесят. Впрочем, то было неудивительно: Беннетту нравилась окружающая природа, он сроднился с краем, в котором давно осел и который считал своим.
Через сорок минут после вылета показалась Альберта, под нами извивалась лента реки. «Хайвуд-ривер», — пояснил Беннетт. Самолет пошел на снижение. Внизу мелькали поля, фермы, ранчо и наконец показался Калгари.
Внезапно ожила бортовая радиостанция. В Калгари садился самолет из России, за ним — самолет из Замбии. Беннетт сообщил мне, что пропускные способности аэропорта этого канадского города одни из самых больших в Северной Америке. Затем он связался с диспетчером и сообщил ему необходимые данные, упомянув о пятнадцатифутовой длине самолета, а также, к моему удивлению, и о том, что самолетом управляет пилот с синдромом Туретта, которого сопровождает невролог. Ему ответили с услужливой полнотой, словно наш самолет был не «Сессной», а «Боингом-747». Впрочем, в воздухе все самолеты и пилоты равны. Это особый мир, со своим уставом и своим языком. Беннетт был, безусловно, частью этого мира, и, когда мы приземлились, его тепло приветствовал регулировщик движения.
Выйдя из самолета, Беннетт заговорил с оказавшимися поблизости двумя молодыми людьми, Чаком и Кевином, как я выяснил, потомственными пилотами. «Беннет — замечательный человек, — дружелюбно заметил Чак. — Что с того, что у него какой-то недуг? Он прекрасный пилот».
Попрощавшись со своими знакомыми, Беннетт стал готовиться к вылету: его ждали в госпитале. Когда самолет заправили, мы обнялись и понадеялись, что еще свидимся. Беннетт забрался в кабину и вырулил на взлетную полосу. Самолет взлетел при попутном ветре. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез из виду.
73 Аретей (около 50 г. н. э.) — греческий врач из школы пневматиков.
74 Шарко, Жан Мартен (1825—1893) — один из виднейших представителей французской медицинской науки XIX в., основоположник современного клинического учения о нервных болезнях.
75 «Оно» — один из компонентов личности в теории Фрейда. Представляет собой локализованное и бессознательное средоточие инстинктивных побуждений, стремящихся к немедленному удовлетворению независимо от отношений субъекта к внешней реальности.
76 В пьесе рассказывается об эпидемии «одержимости бесами» монахинь урсулинок в 1633 г. Эти события также описал Олдос Хаксли в книге «Дьяволы Лудуна», вышедшей в 1952 г.
77 Один из этих хирургов — хирург-офтальмолог. Кроме того, среди людей с синдромом Туретта я встречал трех терапевтов, двух неврологов и одного психиатра.
78 Британская Колумбия — одна из провинций Канады.
79 Банф — национальный канадский парк.
80 Виктория — город в Британской Колумбии.
81 Тики, присущие больным с синдромом Туретта, могут быть совершенно
бессмысленными, а могут иметь и некоторое значение, которое опирается на события
