Когда мы приехали, Верджил без помощи Эми подошел к дому и, вставив ключ в замочную скважину, открыл дверь, что, несомненно, явилось для него достижением. Как мы с Бобом выяснили позднее, Верджил испытывал и немалые трудности. На улице ему было трудно обходиться без трости, а в помещении он по-прежнему ходил ощупью, не в силах отказаться от стойкой привычки. Ему было сложно и ориентироваться в пространстве. Близкие предметы казались ему далекими. Приводила его в замешательство и собственная тень, природа которой была ему непонятна. Увидев свою тень, он или ускорял шаг, стараясь от нее оторваться, или, наоборот, останавливался, пытаясь наступить на нее. Через пять недель после хирургического вмешательства, в результате которого к нему возвратилось зрение, он часто чувствовал себя более неуютно и неуверенно, чем в бытность слепым. Однако он не терял надежды, что справится с возникшими трудностями и заживет жизнью полноценного человека.
Плохая ориентация в окружающей обстановке, в пространстве и ошибки при определении расстояния свойственны людям, которым вернули зрение после продолжительной слепоты. Вальво в своей книге рассказывает о пациенте Х. С., человеке недюжинного ума, которому вернули зрение через двадцать два года после того, как он ослеп в результате несчастного случая на производстве. Вот что рассказывает о своих ощущениях спустя месяц после проведения операции сам пациент:
Я до сих пор допускаю ошибки в определении расстояния, плохо ориентируюсь в окружающей обстановке. По вечерам мне кажется, что уличные огни прилипают к оконным стеклам, а госпитальные коридоры представляются темными дырами. На улице меня пугает поток машин, даже если меня кто-то сопровождает. Я постоянно хожу с опаской и чувствую себя даже более неуверенно, чем до проведения операции.
Приехав домой к Эми и Верджилу, мы собрались на кухне за большим сосновым столом. Едва мы расселись, в комнату вбежали собака и кошка, похожие друг на друга по размеру и по окрасу. К моему удивлению, Верджил не смог сразу определить, кто из животных кошка, а кто собака, и только взяв кошку на руки и потрогав ее, назвал ее по имени. Эми нам рассказала, что Верджил часто берет на руки кошку и внимательно изучает ее, трогая за голову, хвост и лапы. Я в этом убедился и сам на следующий день. Взяв кошку на руки, Верджил долго ее разглядывал, по всей вероятности, для того, чтобы когда снова увидит, не перепутать ее с собакой. «К сожалению, пока все впустую, — шепнула мне Эми. — Зрительная память его подводит».
Чезелден в одной из своих работ, относящейся к двадцатым годам XVIII столетия, касается этой же темы:
«Возможно, это покажется удивительным, но только мой пациент, прозрев, не мог отличить на вид собаку от кошки. Спрашивать он стеснялся и поэтому брал увиденное животное на руки. Потрогав его и внимательно рассмотрев и убедившись, что это кошка, он опускал ее на пол и говорил: “Беги, киска, теперь я тебя узнаю”. Так он поступал не только с животными, но и с незнакомыми предметами, попадавшимися ему на глаза. Но это не помогало. Увидев ту же кошку или предмет, который уже разглядывал, он не мог понять, что же видит, и начинал ознакомление заново».
На следующий день мы с Бобом подвергли Верджила небольшим испытаниям. Начали с чтения. Острота зрения Верджила равнялась показателю 20/80, и газетный текст он не одолел. Без особых усилий он видел лишь прописные буквы, но и это было неплохо. Я удивился: отчего ж тогда Верджил, увидев кошку в который раз, не может ее узнать? Почему у него возникают трудности при определении расстояния? Почему он не может запомнить, что тень — естественное явление? Ведь он прекрасно помнит значение каждой буквы и, увидев, правильно ее называет с первого взгляда. Верджил дал пояснение, сообщив, что хорошо выучил алфавит еще в школе, где учили читать как по выпуклым буквам (азбуке Брайля), так и по гравировке. Выслушав Верджила, я вспомнил наблюдение Грегори. Он пишет, что был до крайности удивлен, когда его пациент С. Б. сумел сказать, сколько времени, взглянув на настенные часы. Пациент Грегори тоже дал пояснение. Оказалось, что когда он был слеп, то постоянно пользовался часами с крышкой, но без стекла, и узнавал, сколько времени, ощупью. Из этого Грегори сделал вывод, что пациенту С. Б. удалось установить связь между осязанием и зрением. По-видимому, то же удалось и Верджилу.
Выяснив, что Верджил хорошо различает прописные буквы, мы с Бобом составили из таких букв несколько слов и предложили ему их прочесть. Однако Верджил текст не осилил, сложить из букв слова он не смог. Такой же случай описал и Вальво в своем труде. Вот что рассказывает о своих затруднениях его пациент Х. С.:
