Повесть «Антымавле — торговый человек» посвящена становлению и утверждению Советской власти на Чукотке.Автор глазами очевидца рассказывает, как в отдаленных чукотских поселениях этого сурового края, где каждый шаг требует выносливости от человека и мужества, создавались первые охотоведческие и оленеводческие хозяйства.В книге отражены быт чукчей, традиции, сцены охоты — жизнь этого народа во всей ее сложности и многообразии.
Мы провели детство вместе, в Уэлене, учились в одной школе, у одних и тех же учителей. Первым нашим преподавателем, научившим нас читать и писать, был Татро, пожалуй один из первых чукотских учителей. Он вел обучение на чукотском языке по букварю, где часто встречалось его имя и имена его сверстников: эту книгу составляли русские учителя, проработавшие несколько лет в Уэлене, те самые, у которых началам грамоты сам учился наш первый учитель Татро.
Владик — так мы звали будущего ученого и писателя — рос вместе с нами и в ту пору, наверное, русский свой родной язык знал хуже чукотского.
Отец его, Вячеслав Михайлович, организовывал первые кооперативы и товарищества на Чукотке, а затем много лет был директором знаменитой Уэленской косторезной мастерской.
У Владика, как и у его сверстников, была своя упряжка, своя мелкокалиберная винтовка, чтобы стрелять нерп, и лучшие эплыкытэт — бола для ловли летящих птиц. Эплыкытэт делал ему искуснейший мастер Рычып. Из кожаной пращи Владик мог попасть в летящего баклана, словом, он был как настоящий чукча, и мы его не отличали от себя.
В длинные зимние вечера мы собирались у старого Рычыпа, и он рассказывал нам бесконечные предания о храбрости и самоотверженности древних воинов, волшебные сказки, где птицы и звери очеловечивались и наделялись чертами близких и хорошо знакомых нам людей. И ситуации часто напоминали нам недавно увиденное или услышанное. Только сейчас я понимаю, что Рычып был своеобразным художником-импровизатором, большим мастером типизации. Может быть, что-то перешло и от него к Владилену Леонтьеву.
В ясные зимние дни мы ездили к замерзшему водопаду под черные скалы: там был хороший лед и вода из него получалась вкуснейшая. Обратно ехали медленно, любуясь отблесками морских льдин при низком зимнем солнце.
В конце тридцатых годов на Чукотке происходила решительная ломка жизни, новое широким потоком хлынуло на нашу землю. Мучительно трудно, иной раз трагически, проходило восприятие нового. Впервые чукчи избирались на высокие государственные должности, становились за прилавок новых советских магазинов, вставали возле школьных досок учителями. Словом, чукотский народ, как и другие народы этого далекого края — эскимосы и эвены начал чувствовать себя подлинным хозяином жизни.
Когда мы уезжали учиться в большие города, Чукотка уже вся была устремлена в будущее.
За долгие годы учебы мы не порывали связей с родиной, а оттуда шли отрадные вести: люди покидали яранги и переселялись в благоустроенные дома. Строились на Чукотке промышленные предприятия, прииски, порты, автомобильные дороги, аэродромы.
После окончания педагогического института Владилен Леонтьев был назначен директором школы, где он начал учиться — в Уэлене.
Еще будучи студентом института Владилен Леонтьев перевел на чукотский язык несколько книг русских и советских писателей, принимал участие в составлении учебников. Превосходное знание языка позволило ему перевести на ставший ему родным чукотский язык стихи Маяковского.
В Уэлене у Владилена Леонтьева оформилось окончательно решение попробовать себя в литературном творчестве. Сначала это были очерки, приближающиеся по своему жанру к краеведческим зарисовкам картин природы, повадок зверей, описанию охоты на кита, на моржа, зимнего промысла нерпу… Все эти произведения отличала точность деталей, скрупулезность в достоверном описании обстановки, научная добросовестность.
Но впечатления детства, наиболее сильные у человека, многолетние наблюдения над удивительными процессами, которые проходили на его глазах, принудили Владилена Леонтьева обратиться к более емкому, всеобъемлющему жанру, как роман, как художественное повествование. Люди, которых встретил на своем жизненном пути Владилен Леонтьев, оставили у него незабываемое впечатление.
Этим добрым общением, обретенным богатством ему хотелось поделиться с другими людьми, с широким читателем.
И Владилен Леонтьев берется за роман «Антымавле — торговый человек». Сама фигура главного героя романа — реальная. Действительно, был такой человек — Антымавле, научившийся удивительному делу — торговле.
Здесь надо пояснить, что вообще торговый человек в сознании чукчей и эскимосов отождествлялся с человеком из другого мира. Американские торговцы и русские купцы сами всячески подчеркивали то, что только они способны постигнуть великое и таинственное дело обращения одного товара в другой, только им дано понимать тонкости эквивалентности бумажных денег пушнине, шкурам белых медведей, вышитым тапочкам, оленьим пыжикам, с одной стороны, и плиткам чая, связкам табака, винчестерам, стальным лезвиям, деревянным вельботам, с другой.
Поэтому становление Антымавле как торгового человека — это огромная победа революции в маленьком чукотском обществе, еще в то время ограниченном сложившимися представлениями и твердыми взглядами на жизнь, почерпнутыми из давнего многовекового опыта.
