– Вообще-то, – сказал он, – в те дни, когда нельзя ходить к лужице, можно ходить в другое место. В те дни, когда нельзя ловить птиц, можно ловить кого-нибудь другого.
– Кого же, например?
– Да хоть кроликов.
– Кроликов?
– Да. Мясо съесть, а шкурку продать. За кроличью шкурку дают два су.
Тетка Анжелика подняла на племянника восхищенные глаза; она не подозревала в нем такого крупного экономиста.
– Но продавать шкурку буду я?
– Конечно, – отвечал Питу, – как прежде матушка Мадлен.
Ему никогда не приходило в голову, что охота может дать ему самому что-нибудь, кроме пищи.
– А когда ты пойдешь ловить кроликов?
– Когда! Когда у меня будут силки.
– Ну так сделай их. Питу покачал головой.
– Но ты же сделал себе клей и ветки.
– Да, клей и ветки я делать умею, это правда, но я не умею делать латунную проволоку, ее надо купить у бакалейщика.
– И сколько она стоит?
– Ну, на четыре су я смогу сделать две дюжины силков, – отвечал Питу, произведя подсчеты на пальцах.
– А сколько ты поймаешь кроликов с двумя дюжинами?
– Как повезет – четыре, пять, может быть, шесть; но эти штуки можно использовать и по несколько раз, если их не найдет сторож.
– На тебе четыре су, – сказала тетка Анжелика, – ступай, купи у Дамбрена латунной проволоки, а завтра отправляйся ловить кроликов.
– Я расставлю силки завтра, – сказал Питу, – но поймались кролики или нет, узнаю только послезавтра.
– Ладно, все равно – ступай.
В городе проволока стоила дешевле, чем в деревне: ведь драмонские торговцы закупают товар в Виллер-Котре. Итак, потратив 3 су, Питу заполучил проволоку на 24 силка. Одно су он вернул тетке.
Нежданная честность племянника почти растрогала старую деву. У нее даже мелькнула мысль наградить его этим сэкономленным су. Но, к несчастью для Питу, монета эта, некогда расплющенная молотком, в темноте могла сойти за два су. Мадмуазель Анжелика сочла, что не стоит расставаться с такой выгодной добычей, на которой можно заработать ровно вдвое больше, и спрятала су в карман.
Питу заметил ее колебания, но не придал им значения. Ему и в голову не могло прийти, что тетка может подарить ему целое су.
Он принялся за изготовление силков.
Назавтра он попросил у мадмуазель Анжелики мешок.
– Зачем? – осведомилась старая дева.
– Затем, что он мне нужен, – отвечал Питу.
Держался он крайне таинственно.
Мадмуазель. Анжелика вручила племяннику требуемый мешок, положила туда хлеба и сыра на завтрак и обед, и на заре он отправился в Волчью рощу.
Тетушка же Анжелика тем временем взялась ощипывать малиновок, которых прочила на завтрак и обед себе самой. Двух дроздов она отнесла аббату Фортье, а четырех других продала хозяину трактира «Золотой шар», который заплатил ей за каждого по 3 су и посулил платить столько же впредь.
Тетушка Анжелика вернулась домой сияющая. С Питу на ее дом снизошло благословение Божие.
«Да, – думала она, поедая малиновок, жирных, как садовые овсянки, и нежных, как лесные жаворонки, – правду говорят, что добрые дела вознаграждаются».
Анж появился дома под вечер; сумка его чудесно округлилась. На этот раз тетушка Анжелика ждала его не за дверью, а на пороге, а вместо подзатыльника мальчика встретила гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.
– Вот и я! – сказал, входя в комнату, Питу; в тоне его звучала самоуверенность человека, сознающего, что он прожил день недаром.
– Ты и твой мешок, – сказала тетка Анжелика.
– Я и мой мешок, – повторил Питу.
– И что же лежит в твоем мешке? – осведомилась тетка Анжелика, с любопытством протягивая к нему руки.
– Шишки.
– Шишки?
– Конечно; сами посудите, тетушка Анжелика: если бы папаша Лаженес, сторож Волчьей рощи, увидал, что я рыскаю по его участку без мешка, он бы тут же спросил:
«Что это ты здесь делаешь, маленький бродяга?» И вдобавок что-то бы заподозрил. Другое дело, если я хожу с мешком; он меня спросит, что я здесь делаю, а я в ответ:
«Я-то? Я шишки собираю. А что, теперь уже запрещено собирать шишки?» – «Нет». – «Ну вот; раз это не запрещено, значит, вы мне ничего не можете сделать» И, действительно, пусть только попробует что-нибудь мне сделать – нет у него такого права.
– Выходит, вместо того, чтобы расставлять силки, ты целый день собирал шишки, бездельник! – завопила тетушка Анжелика, которая, не желая вникать в тонкости, думала только об ускользавших от нее кроликах.
– Наоборот, я расставлял силки, собирая шишки, прямо на глазах папаши Лаженеса.
– И он ничего тебе не сказал?
– Почему же? Он сказал: «Передай привет тетушке Питу». Вообще-то он молодчина, правда?
– А кролики? – продолжала гнуть свое тетушка Анжелика, которую ничто не могло отвлечь от главной цели.
– Кролики? Луна встает в полночь, в час пополуночи я схожу взглянуть, поймались они или нет.
– Сходишь куда?
– В лес.
– Как, в час пополуночи ты пойдешь в лес?
– Конечно.
– И ты не боишься?
– А чего мне бояться?
Тетушка Анжелика была столько же очарована храбростью Питу, сколько удивлена его ловкостью.
Дело в том, что Питу, простодушный, как все дети природы, не знал ни одного из тех ложных страхов, что мучают городских детей.
