Часовые держали ружья наизготовку, офицеры обнажили шпаги.
Комендант не двигался с места, и Бийо пришлось подойти к нему; ворота закрылись за спиной посланца народа с таким мрачным скрежетом, что, как ни отважен был фермер, его пробрала дрожь.
– Что вам еще угодно от меня? – спросил де Лоне.
– Еще? – удивился Бийо. – Сдается мне, что мы видимся впервые в жизни, и у вас нет причин утверждать, что я докучаю вам просьбами.
– Но мне сказали, что вы пришли ко мне из Ратуши.
– Это верно.
– А я только что принимал посланцев муниципалитета.
– Зачем же они приходили?
– Затем, чтобы попросить меня не открывать огонь.
– И вы обещали?
– Да. Еще они просили меня убрать пушки.
– И вы их убрали, я видел. Я был в эту минуту на площади.
– И, конечно, решили, что я испугался угроз этой толпы?
– Натурально, – согласился Бийо, – очень было на это похоже.
– Что я вам говорил, господа, – обратился де Лоне к офицерам, – что я вам говорил: нас сочли способными на такую подлость!
Затем он продолжил свои расспросы.
– А от чьего имени пришли ко мне вы? – поинтересовался он у Бийо.
– От имени народа, – гордо ответил Бийо.
– Прекрасно, – улыбнулся де Лоне, – но у вас, кажется, есть и другая рекомендация, иначе вы не пересекли бы и первой линии часовых.
– Да, у меня есть письмо от вашего друга господина де Флесселя.
– Флесселя! Вы назвали его моим другом?!, – живо подхватил де Лоне, так пристально вглядываясь в лицо Бийо, словно ему хотелось прочесть все тайные мысли собеседника. – Откуда вы взяли, что господин де Флессель – мой друг?
– Мне так показалось.
– Показалось. Все дело в этом. Ладно, поглядим на письмо.
Бийо подал ему бумагу.
Де Лоне прочел ее один раз, затем второй, развернул листок, дабы убедиться, что на обороте нет никакой приписки, поднес его ближе к свету, чтобы удостовериться, что в письме нет никакой тайнописи, скрытой между строк.
– И это все? – спросил комендант.
– Да.
– Вы уверены?
– Уверен.
– И он ничего не велел передать на словах?
– Ничего.
– Странно! – произнес де Лоне, бросив сквозь бойницу взгляд на площадь Бастилии.
– Не что же вы хотели от него услышать? – спросил Бийо.
Де Лоне вздрогнул.
– В общем-то, ничего особенного. Вернемся к вам; говорите, что вам нужно, но поскорее: я спешу.
– В двух словах: мне нужно, чтобы вы сдали нам Бастилию.
– Что-что? – переспросил, встрепенувшись, Де Лоне тоном человека, плохо расслышавшего слова собеседника. – Что вы сказали?
– Я сказал, что пришел к вам от имени народа с требованием сдать Бастилию. Де Лоне пожал плечами.
– По правде говоря, странная это тварь – народ, – сказал он.
Бийо в ответ только хмыкнул.
– И что же хочет сделать с Бастилией этот ваш народ?
– Он хочет ее разрушить.
– Какого черта далась ему Бастилия? Разве людей из народа сажали в Бастилию? Бастилия! Народу следовало бы благословлять каждый ее камень. Кого сажают в Бастилию? Философов, ученых, аристократов, министров, князей – одним словом, врагов народа.
– Ну что ж, значит, народ не такой себялюбец.
– Друг мой, – сказал де Лоне с неким сочувствием, – сразу видно, что вы не солдат.
– Вы правы, я фермер.
– И что вы не парижанин.
– Вы правы, я из провинции.
– И что вы плохо знаете Бастилию.
– Совершенно верно, я знаю только то, что видел, то есть стены.
– В таком случае пойдемте со мной, я покажу вам, что такое Бастилия.
«Ох-ох-ох! – подумал Бийо, – сейчас он спихнет меня в какой-нибудь каменный мешок – и прощай, папаша Бийо»
Однако отважный фермер ничем не выдал своих опасений и приготовился пойти следом за комендантом Бастилии – Для начала, – сказал де Лоне, – усвойте, что в подвалах у меня достанет пороха, чтобы взорвать Бастилию, а с нею – половину Сент-Антуанского предместья.
– Это я знаю, – спокойно отвечал Бийо.
– Прекрасно. Теперь взгляните на эти четыре пушки.
– Я их вижу.
– Они, как нетрудно заметить, держат под прицелом всю эту галерею, путь к которой, кроме того, преграждают караулы, два рва, через которые можно перебраться только по подъемным мостам, и, наконец, ворота.
– Да я ведь не говорю, что Бастилия плохо укреплена, – невозмутимо ответствовал Бийо, – я говорю, что мы будем ее хорошо атаковать.
– Пойдем дальше, – сказал де Лоне. Бийо кивнул.
– Вот потерна, выходящая в ров, – сказал комендант. – Убедитесь в толщине ее стен.
– Не меньше сорока футов.
– Да, внизу сорок, а сверху пятнадцать. Вы сами можете убедиться, что, какие бы острые когти ни имел народ, этот камень ему не своротить.
– Я и не говорил, что народ сначала разрушит Бастилию, а затем возьмет ее; я сказал, что он возьмет ее, а затем разрушит, – возразил Бийо.
– Поднимемся наверх, – предложил де Лоне.
– Поднимемся, – согласился Бийо. Они поднялись на три десятка ступеней. Комендант остановился.
– Смотрите, – сказал он, – вот еще одна амбразура, откуда мы можем держать под обстрелом проход, которым вы собираетесь воспользоваться; конечно, из нее высовывается ствол не пушки, а всего лишь длинного ружья, но у этого ружья недурная репутация. Знаете песенку:
