Кантор только что появился на палубе и, опершись на поручни неподалеку от Анжелики, смотрел в сторону скрытой туманом суши.
— Ты хорошо нами руководил в этом путешествии, — сказала она.
Он пожал плечами, как будто желая выказать свое пренебрежение попытке задобрить его комплиментом.
— ..Кантор, что сказал тебе Колен, чтобы ты согласился сопровождать меня? — спросила вдруг Анжелика.
Он повернулся, посмотрел на мать своими зелеными глазами, и она восхитилась его юношеской красотой. Радужное свечение тумана смягчало черты его лица и подчеркивало молодой, стройный силуэт и вьющиеся волосы. Это был еще ребенок, трогательный в смелости и суровости, которые он противопоставлял безумному и жестокому миру.
— Он сказал, что я должен ехать, чтобы оберегать вас, — неохотно произнес Кантор с видом человека, не принимающего всерьез этот предлог.
— Вы считаете, что я не в состоянии позаботиться о себе сама? — спросила Анжелика с улыбкой, положив руку на рукоятку пистолета.
— Я не оспариваю, что стреляете вы хорошо, — сказал Кантор высокомерно, — но есть другие опасности, о которых вы не догадываетесь…
— Какие?.. Говори… Я слушаю.
— Нет, — ответил Кантор, тряхнув пышной шевелюрой.
— Если я скажу вам, кого я подозреваю, вы не согласитесь, рассердитесь и будете считать, что я ревнивец и болван… Значит — не стоит.
Кантор ушел. Кого он имел в виду? Кого не осмелился обвинить? Берна, Маниго?.. Колена или.., своего отца?.. Он такой бескомпромиссный… Она почувствовала, что в нем действительно есть нечто такое, что ей никогда не удастся перебороть.
Как странно и суетно устроена жизнь… Однажды, в минуты безграничного счастья, она зачала ребенка. И вот этот ребенок, превратившийся в мужчину, стоял перед ней, как совсем чужой человек, который помнил только об огорчениях, а не о радостях, полученных от матери.
Туман растекался вокруг Анжелики, осыпая ее волосы переливавшимися всеми цветами радуги жемчужинами… Закутавшаяся от холода в плащ Анжелика чувствовала, как в ее сердце снова нарастает тревога, которая немного рассеялась после отплытия из Голдсборо. На палубе появилась Амбруазина в черном плаще с красной подкладкой. Красный цвет гармонировал со слегка подкрашенными губами, черный — с ее глазами, а лилейная бледность ее лица
— с окружавшим судно белоснежным туманом. Выглядела она менее растерянно, нежели в прошедшие дни.
Католический поселок Порт-Руаяль, где было, по меньшей мере, два очень набожных священника, посещали многие проезжие верующие. Как говорили, здесь царила обстановка патриархального согласия между дворянами-землевладельцами с одной стороны и предприимчивыми, умными крестьянами с другой. Амбруазина заметила, что Порт-Руаяль подошел бы ей больше, чем Голдсборо, с его смешением людей разных вероисповеданий и разного происхождения.
Анжелика сделала над собой усилие, чтобы улыбнуться ей.
— Уверена, что ваши девушки будут очень рады вашему приезду. Они, должно быть, волновались за вас. Бедняжки! Герцогиня де Модрибур не ответила. Она внимательно изучала Анжелику.
— В этом радужном тумане, окутывающем ваши золотисто-палевые волосы, вы похожи на Снежную королеву, — неожиданно сказала она. — Или на Белоснежку. Или на шведскую королеву Кристину — эта роль подошла бы вам больше, нежели роль мушкетера в юбке.
Лоцман-акадиец и Ванно подошли к стоявшим на палубе женщинам. Они спокойно относились к вынужденной паузе: умение ждать — необходимое качество моряка. Глядя в направлении, где должен был находиться Порт-Руаяль, лоцман сказал:
— Наверное, люди там волнуются. Они, конечно, слышали грохот цепи, когда мы бросили якорь, но не знают, кто мы. Боясь, что приплыли англичане, большинство из них готовятся убежать в лес со своими пожитками.
— Будем надеяться, что, когда рассеется туман, они не откроют на всякий случай пальбу по нас, — произнес Кантор.
— Было бы удивительно, если бы у них оказалось много боеприпасов, — сказал лоцман. — Говорят, что этим летом шедший к ним с грузом оружия корабль Акадийской компании был захвачен пиратами.
Вглядываясь в молочную белизну закрывавшего все вокруг тумана, Анжелика пыталась угадать, как живут обитатели здешних мест. Временами ей казалось, что она различает доходившие с берега запахи конюшни и дыма очагов, какие-то неопределенные звуки. С наступлением темноты донесся звон церковного колокола, и тут же холодный ветер стеганул по поверхности моря, вздыбив на ней маленькие короткие волны и наполовину развеяв белые хлопья. Теперь стали видны огни вытянувшихся вдоль берега домов. Новый порыв ветра окончательно разорвал пелену тумана, и взору путешественников в свете заката предстал Порт-Руаяль. Из толстых труб, венчавших крыши деревянных домов, медленно поднимались столбы дыма, увлекаемые низкими облаками.
