Нищий сброд взвыл от радости; грязные волосатые руки потянулись к Анжелике. Родогон толкнул ее к себе за спину и выхватил свой знаменитый кинжал. В этот момент Каламбреден наклонился и с силой швырнул какой-то круглый белый предмет в своего противника. Снаряд угодил Цыгану в запястье и откатился. Анжелика с ужасом поняла, что это череп. Цыган выронил кинжал. Каламбреден обхватил его туловище, бандиты сцепились, и оба рухнули в грязь.
Это послужило сигналом к жестокой потасовке.
Представители пяти соперничающих банд с криком кинулись друг на друга. Обладатели шпаг и кинжалов кололи наугад, хлынула кровь. Остальные последовали примеру Каламбредена: как снежки, швыряли черепа. Анжелика хотела убежать, но чьи-то сильные руки поставили ее перед кафедрой, где в нее мертвой хваткой вцепились приспешники принца нищих.
Он в окружении своей охраны, покручивая ус, безучастно наблюдал за побоищем. Старый Пень поднял таз с деньгами и прижал к себе. Идиот Слюнтяй и Большой Евнух зловеще смеялись. Тибо Музыкант вертел ручку своей шарманки и распевал что есть мочи.
Истошно вопили сбитые с ног и затоптанные в снег старые нищенки.
Анжелика заметила, что какой-то старый одноногий калека бьет Жанена костылем по голове, как будто хочет забить в нее гвоздь. Внезапно в живот его вонзилась рапира, и он замертво упал на безногого.
Баркароль с женами принца нищих укрылись на крыше оссуария и использовали хранящиеся там запасы, чтобы бомбардировать черепами поле битвы. К резким крикам, завываниям и стонам теперь примешивались вопли обитателей близлежащих улиц Фер и Линжери: свесившись из окон, выходящих на это бесовское место, они молили о защите Деву Марию и призывали ночную стражу. Луна медленно уходила за горизонт.
Родогон и Каламбреден продолжали биться с яростью бешеных псов. Удары сыпались один за другим. Силы были равны.
Внезапно все изумленно вскрикнули.
Родогон, словно по волшебству, исчез. Присутствующих, а все они, как один, были безбожники, охватила паника. Но тут все услышали крик Родогона, которого Каламбреден мощным ударом свалил в самую середину общей могилы. Придя в себя в окружении мертвецов, Цыган умолял, чтобы его вытащили оттуда. Стоявшие поблизости разразились гомерическим хохотом, остальные радостно последовали их примеру. Этот чудовищный смех после воплей убийственной драки бросил живших по соседству ремесленников и работников в холодный пот. Женщины в окнах осеняли себя крестным знамением.
Тут, призывая к заутрене, мелодично зазвонил колокол. Ему отвечали другие, а с кладбища в темное небо вознесся шквал проклятий и сквернословия.
Пора было уходить. Подобно совам и всякой нечисти, боящиеся света воры покинули ограду кладбища Святых Мучеников. В грязном и смрадном свете наступающей зари, окрашенной розовым, точно жидкой сукровицей, перед Анжеликой возник Каламбреден. Он, ухмыляясь, не сводил с нее глаз.
– Она твоя! – прохрипел принц нищих.
Анжелика рванулась и побежала к решетке, но те же сильные руки вновь схватили ее, парализовали движения. Она стала отбиваться. Кто-то сунул ей в рот тряпичный кляп, у нее перехватило дыхание, и она потеряла сознание.
– Ничего не бойся, – сказал Каламбреден.
Он сидел перед Анжеликой на скамеечке, положив тяжелые руки на колени. На полу возле него боролась с тусклым светом дня свеча в богатом серебряном подсвечнике. Анжелика пошевелилась и поняла, что лежит на убогом ложе, заваленном грудой накидок и плащей самых разных сортов и оттенков. Среди них были расшитые золотом роскошные бархатные плащи: в таких, должно быть, молодые сеньоры с гитарами распевали серенады под окнами своих возлюбленных. Другие, удобные и простые, из грубой бумазеи, скорее всего, принадлежали купцам и путешественникам.
– Ничего не бойся, Анжелика, – повторил бандит.
Она посмотрела на него расширенными от изумления глазами. Уж не бредит ли она? Он говорил на пуатевинском наречии, и она прекрасно его понимает!
Бандит поднес руку к лицу, сделал какое-то быстрое движение, и уродливая опухоль исчезла с его щеки. Анжелика испуганно вскрикнула. А Каламбреден уже отбросил свою грязную фетровую шляпу, сдернул спутанный облезлый парик и сорвал закрывающую глаз черную повязку.
– Так это тебя называют Каламбреденом?
Он выпрямился и звучно стукнул себя кулаком в грудь:
– Да, это я знаменитый проказник, король карманников с Нового моста. Да, – помолчав, добавил он, – я многого добился с тех пор, как мы с тобой расстались.
Анжелика смотрела на него, лежа на груде старого тряпья, не в силах пошевелиться. Через оконную решетку медленными завитками просачивался густой, как дым, туман. Возможно, поэтому этот оборванец, этот чернобородый геркулес в лохмотьях, который бил себя в грудь и твердил: «Я Никола!.. Я Каламбреден!..» – казался ей пугающим видением.
Сейчас она потеряет сознание.
Не спуская с нее глаз, Никола принялся мерить шагами комнату.
