Де Пейрак был очень внимателен к девочке. Он видел, что здесь, в Катарунке, она счастлива, чувствуя себя дома, в родной семье. Больше того, теперь — так она решила своей детской головенкой с выпуклым лбом — ей принадлежало первое, самое первое место, потому что она была дочерью графа де Пейрака.
Того самого де Пейрака, кого называли монсеньором, склоняясь перед ним. Ну а если она дочь такого большого человека, значит, она и сама важная персона, и, преисполненная гордости, Онорина наслаждалась радостью жизни, которая сейчас звучала в ее криках опьяневшей ласточки.
Все шло хорошо. Он улыбнулся. Это была его дочь, которую он себе выбрал, так же как и она выбрала его и никогда об этом не пожалеет.
Наступил вечер, и в воздухе запахло дымом — кругом вспыхнули костры, пробивая красными языками пламени непроглядную синюю мглу.
Анжелика расставляла на столе миски, собираясь кормить детей ужином, когда в дальней комнатке раздался душераздирающий вопль. Несколько минут назад туда ушла Эльвира готовить постель.
«Кого-то убивают», — молнией пронеслось в голове Анжелики. Она схватилась за рукоятку пистолета, который всегда был при ней.
Посреди комнаты стоял индеец, вцепившись в руку полуобезумевшей от страха Эльвиры. Индеец был еще страшнее того, которого она заметила на холме. Его безобразное рябое лицо было к тому же вымазано сажей, как и все его голое тело. Длинный пук волос, перевязанный на макушке грязной красной тряпкой, торчал в разные стороны, придавая ему сходство с дикобразом. «Ирокез!» — сразу решила Анжелика. Индеец зажал Эльвире рот; бедная женщина сначала пыталась отбиваться, но потом от недостатка воздуха лишилась чувств.
Анжелика медленно подняла пистолет… но в последнюю минуту что-то удержало ее. Индеец, сверкая глазами, бормотал непонятные слова, но по его мимике она догадалась, что он заклинает ее не кричать.
— Не двигайтесь, — сказала Анжелика супругам Жонас, которые застыли, прижавшись к двери.
Видя, что все молча замерли на своих местах, индеец сунул руку за пояс засаленной повязки, прикрывавшей его бедра, извлек оттуда какую-то вещицу и протянул ее в сторону Анжелики. Знаками он попросил, чтобы она подошла к нему ближе, так как понимал, что, если он это сделает сам, женщина испугается.
Анжелика неуверенно шагнула вперед. Индеец показывал ей перстень с сердоликом, на котором она с изумлением увидела вырезанную на красном камне печать Рескатора… печать ее мужа. В памяти тут же вспыхнули слова, сказанные им вчера вечером: «Кое-кто из ирокезских вождей меня поддерживает». Она вопросительно взглянула в раскосые глаза индейца.
— Текондерога, Текондерога, — монотонно твердил он хриплым голосом.
— Пейрак?
Он энергично закивал.
— Никола Перро, — назвала она имя траппера. Снова утвердительный кивок, и подобие довольной улыбки промелькнуло на страшном лице.
— Я отнесу ему этот перстень…
Он словно тисками сжал ее руку. И стал что-то быстро с угрозой в голосе говорить. Анжелика поняла: он не хочет, чтобы о его появлении кто-нибудь узнал.
Супруги Жонас с ужасом ухватились за Анжелику.
— Не оставляйте нас одних с этим дьяволом.
— Тогда придется вам, мэтр Жонас, сходить за графом. Скажите моему мужу, что его здесь ждет один человек. Взглянув на этот перстень, он, конечно, сразу же все поймет. И никому ни звука! Мне кажется, что индеец требует от нас сохранить в тайне его присутствие здесь.
— Это ирокез, я уверена, что это ирокез, — шептала госпожа Жонас, опустившись на колени перед своей племянницей, лежащей без сознания на полу.
Насторожившись, индеец крепко держал Анжелику за руку. И только когда граф де Пейрак и Никола Перро появились в проеме двери, он отпустил ее и приветствовал их гортанным криком.
— Тахутагет! — с изумлением воскликнул Перро. И, ответив на приветствие индейца, сказал:
— Это Тахутагет, второй вождь племени онондагов.
— Значит, это не ирокез! — с облегчением воскликнула госпожа Жонас.
— Ирокез! Да к тому же еще один из самых свирепых. Важная персона в совете старейшин. Ах, старый Тахутагет, как я рад тебя видеть! Но как он попал сюда?
— Через трубу, — слабым голосом промолвила Эльвира, которая начала приходить в себя. — Только я вошла в комнату, как вдруг совсем бесшумно он выскочил из очага, словно черт из адского пламени.
Де Пейрак с удовлетворением взглянул на индейца.
— Он принес перстень, который я ему оставил. С этим перстнем ирокезы должны были послать ко мне гонца, если в один прекрасный день их совет решит вести со мной переговоры.
— Этот день, по-видимому, наступил, — сказал Никола Перро, — но момент для встречи выбран очень неудачно. Если ктонибудь из алгонкинов, гуронов, абенаков или французов, собравшихся сейчас здесь, узнает, что в форт проник ирокез, да еще сам Тахутагет, я его скальп дорого не оценю…
— Вот что, — обратился он к супругам Жонас, — идите-ка пока в свою комнату и спокойно принимайтесь за ужин. Если вдруг кто-нибудь заглянет сюда, ничего о случившемся не говорите и вообще забудьте, что вы видели этого человека.
