На улице Де Бак, что выходит к Сене, неподалеку от аббатства Сен-Жермен, располагались казармы мушкетеров Его Величества. Огромный плац, способный вместить не менее, тысячи всадников, обрамленный с трех сторон величественными постройками, украшенными изысканными архитектурными элементами, замыкала высокая кирпичная стена с арочными воротами. Она, так же как и прочие сооружения, не лишенная утонченности и вычурности, дополняла буйство фантазий зодчих воплотивших сие великолепие каменных фасадов. Двухэтажные здания казарм, являвшие пышный венец архитектурной роскоши разных веков, удачно объединенных в едином ансамбле, разделяла просторная площадь, состоящая, в свою очередь, из двух частей. Одна из них, занимавшая примерно треть всего пространства, была вымощена булыжником и отделена от другого участка, невысокой живой изгородью, прерванной посредине широким проездом, соединявшим обе части. Желто-коричневая глинистая почва, утоптанная множеством копыт мушкетерских коней, покрывала две третьи остальной территории и служила манежем для выездки и смотра конной мушкетерской роты, элитного подразделения Дома Короля1 . Капитаном, роты мушкетеров, являлся сам король, но человеком, фактически возглавлявшим подразделение, был наш старый знакомый капитан-лейтенант де Тревиль, которого мушкетеры считали своим командиром, выказывая графу уважение и беспрекословное подчинение.
Карета графа де Тревиля, вкатила через арочные ворота, на заполненную всадниками в голубых плащах, «аля казак»2 , площадь. Конные мушкетеры занимались выездкой, заставляя лошадей, делать плавные и ритмичные переходы из одного аллюра в другой, каприоль, пируэт, пиаффе и прочее. Пускали рысаков испанским шагом, осаживая и переходя в галоп. Словом выполняли все то, что делает всадника с конем одним целым и повышает боеспособность кавалерийского подразделения. Корнеты3, выполнявшие роль инструкторов, маялись без дела, так как каждый из мушкетеров был лихим наездником и не терпел, чьих бы то ни было вмешательств со стороны. Но армия есть армия, а артикул требует безукоризненного выполнения, поэтому четыре младших офицера, укрывшись в тени могучего платана, что раскинулся в углу манежа, развлекали друг друга грубыми, пошловатыми шутками, впрочем, не выходившими за рамки своеобразного армейского юмора. Узрев экипаж командира, они приосанились, отпустив поклоны персоне проезжавшей в карете. Экипаж остановился у невысокого квадратного крыльца, охраняемого несколькими пешими мушкетерами, вооруженными мушкетами и алебардами. Лакей, открыв дверцу, замер в поклоне. Прошло немногим меньше минуты как преисполненный собственной значимости граф де Тревиль, вальяжно покинул салон кареты, по-хозяйски озираясь, ступил на серый булыжник плаца. Роскошь его платья, свидетельствовала о близости капитана ко Двору. Его пышный наряд, не заставлял краснеть новоиспеченного аристократа среди пестрого дворцового убранства, в избытке наполненного придворными остротами утонченных вельмож, мертвой хваткой вцепившихся в ножки золоченого трона, желая извлечь из этого, хоть самую ничтожную личную выгоду и имея возможность первыми в королевстве узнавать все сплетни и слухи. Поднявшись на крыльцо, капитан обернулся, с удовлетворением, оглядев всадников, гарцующих в манеже. За его спиной раздался звук шагов, сопровождаемый звоном шпор. Послышался голос, в котором граф узнал лейтенанта де Франсака.
– Господин капитан, вам депеша.
Метнув на свиток встревоженный взгляд, де Тревиль помрачнел, очевидно, разглядев оттиск вензеля на сургучной печати. Выхватив из рук офицера письмо, он поднялся в свой кабинет.
Панорама Парижа. Новый мост.
Ознакомившись с содержанием послания, капитан бросил его в камин, задумчиво наблюдая, как огонь поглощает бумагу. Заложив руки за спину, граф медленно описал несколько кругов по кабинету, что являлось первым признаком его глубоких раздумий. Затем он подошел к столу, и зазвонил в маленький бронзовый колокольчик. Дверь распахнулась, вошел лакей. Отрешенно глядя в окно, капитан повелительно произнес:
– Я желаю безотлагательно видеть господ Атоса, Портоса, Арамиса и…, да именно их.
Он запнулся, чуть было не проронив имени убитого д’Альбека. Лакей уже направился к выходу, как де Тревиль окликнул его.
– Да! И ещё этого юного гасконца, что на днях зачислен к нам в роту кадетом. Д’Артаньяна!
Тревиль вспомнив о д’Артаньяне улыбнулся. Ему «нравился» этот юноша, а если быть более точным, то, после того как граф из военного всё больше превращался в царедворца и политика, правильней было бы употребить слово – «подходил».
