Ясер Арафат отправил личного представителя на похороны Смадар. Лидер ООП иногда называл дедушку Смадар Абу Салаам – отец мира.
Сам Арафат поехать не смог: Армия Израиля запретила ему въезд на территорию Иерусалима.
С верхнего этажа своего комплекса в Рамалле Арафат мог выглянуть из окна и посмотреть на развалины, на дирижабль «Толстяк Два», парящий над городом.
Путешествуя по Америке с лекциями о мире и его возможностях, выступая в еврейских организациях и синагогах, Матти Пелед всегда носил в кармане куртки резиновую пулю.
Стоя на сцене под прожекторами, он поднимал пулю высоко над собой и отгибал резину на гильзе, чтобы показать блеск холодной стали под ней.
Такая же пуля ударила Абир в затылочную кость, упала на мостовую и приобрела первоначальную форму.
Пилюли Лазаря: при случае их можно подобрать и использовать снова.
По преданию, узнав о смерти Лазаря в Вифании, Иисус из Назарета приказал откатить могильный камень погребальной пещеры. Лазарь был мертв уже четыре дня.
Когда камень откатили, Иисус приблизился к пещере и встал перед входом рядом с Марфой и Марией. Он прокричал громким голосом: «Лазарь, выходи».
Лазарь вышел, все еще обвитый пеленами мертвецов. Иисус приказал развязать его и отпустить.
Говорят, воскрешенный мужчина прожил еще тридцать лет, намного пережив смерть Иисуса. Окружающие спрашивали, что он увидел в подземном мире, но говорят, что он ходил по улицам Вифании молча, больше не улыбался и никогда не упоминал ничего, связанного с увиденным во время четырех дней смерти.
На семидесятый день рождения Пеледа – в зеленом Иерусалимском саду – Смадар сняли на камеру в легком платьице с фиолетовыми цветами и белой повязке на голове, читающей тост своему дедушке.
–
Потом на арабском сказала
– Дедуля, – говорила она, – меня ты воспитывал девять лет, четырнадцать лет – Гая, шестнадцать лет – Элика и десять месяцев – Игаля. Ты воспитывал в нас теплоту и любовь, и мы выросли с теплотой и любовью.
Потом она снова улыбнулась.
– Ты всех нас научил играть в шахматы, всех кроме Игаля! Благодаря тебе мы знаем больше о политике, об Израиле и обо всех войнах, в которых ты участвовал. Я горжусь тем, что ты сражался за мир, – говорила она, – и тем, что ты настоящий лидер, по-моему.
Здесь все слушающие, включая Пеледа, захохотали. «По-моему» повисло в воздухе, пока Смадар на экране играла с волосами и улыбалась.
– Я горжусь, что ты пишешь в газетах. Ты всегда симпатичный. Не говори, что нет, я видела фотографии!
Она снова заложила волосы за уши перед тем, как Пелед наклонился к ней и поцеловал в щеку на последнем кадре.
– Пусть тебе исполнится сто двадцать. От Гая, меня, Игаля и Элика.
Смадар и дедушка были похоронены бок о бок под рощей переплетенных рожковых деревьев. Дальняя стена кладбища сделана из известняка и укреплена стальными арматурными стержнями, некоторые были полыми. Плавно скользя по стене, ветер дул и играл на металлических трубах.
Последнюю статью, которую написал Пелед в тысяча девятьсот девяносто четвертом году, он посвятил своим мыслям об обесцененной природе соглашений, озаглавленную «Реквием по Осло».
Чешский композитор и пианист Рафаэль Шехтер сидел в концентрационном лагере в Терезиенштадте, куда смог тайком пронести пианино без ножек. Сначала его хранили в подвале.
Шехтер руководил хором еврейских музыкантов в шестнадцати представлениях «Реквиема» Джузеппе Верди. Музыканты выучили наизусть сложнейшую музыку, написанную на единственной вокальной партитуре. Шехтер хотел поддерживать моральный дух в лагере.
Представления посещали старшие по званию нацисты и охранники, которые в конце аплодировали стоя.
Последнее представление состоялось во время Операции «Украшение», когда отрывки из «Реквиема» исполнялись для представителей Датского правительства и Красного Креста, после которого Шехтера загнали в вагон для перевозки скота и отправили в Освенцим, где он, так же, как и режиссер Курт Геррон, услышал стук гранул, падающих через вентиляционные шахты в потолке.
Доминантной частью «Реквиема» Верди является переход от уничтожающей потери к неописуемому ужасу, разделенный на несколько разных направлений, фанфары труб и соло флейт, которая, тем не менее, всегда возвращается к басовому барабану и оркестру в едином интенсивном потоке.
Реквием был исполнен в Милане в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году в католической церкви, где не разрешалось хлопать в ладоши.
Говорят, после последнего представления Шехтера Эйхман сказал: эти евреи сумасшедшие, они поют реквием самим себе.
Директор авангардного театра Питер Брук однажды предположил, что если публика аплодирует стоя, то, несомненно, она аплодирует самой себе.
